Знай свое место!

Привет, друзья! Давненько мы с вами не беседовали здесь по душам. Я предавалась эпистолярному творчеству в моем же проекте Laboratorio Si/В поисках другой Италии. Это было сродни сеансу одновременной игры в шахматы с тем лишь отличием, что моя «игра» лингвистическо-креативная заключалась в моментальных переключениях между полудюжиной пылких итальянцев, в реальности, голове и на экране компьютера от «Come stai?», «Amore mio» и «Potrebbe raccontarmi…» на витиеватые фразы-куделя на кириллице. Приглашаю вас заглянуть на сайт Лабораторио Си и полюбопытствовать, что же из этого вышло.

А тем временем пришла весна, которая обостряет все: шаткость душевного равновесия и физического самочувствия, любовное томление, важные вопросы, требующие ответов. Ниже я поразмышляла об одном из таких вопросов. Приглашаю вас присоединиться 🙂

Удивительную штуку я обнаружила в себе: оторванность от места, где я нахожусь. Нет, я не обвожу полубезумным взором окрестности «Лю-ю-юди, кто я? Где я?» и достаточно комфортно ощущаю себя в «здесь и сейчас». Но родной город Челябинск воспринимаю, как декорации из другого спектакля. Хотя на самом деле «Че» – не родная мать-земля мне, скорее старательная нянька. Мою кровную «матушку», что выпестовала меня на своих шпанистых-афонских задворках, «мать», которую я исходила вдоль и поперек, познала при её молчаливом присмотре основные радости и горести жизни зовут Копейск. До сих пор ёкаю сердцем при виде встрепанного парка на въезде, льну темными вечерами к «материнскому вымени»-центральной площади и окунаюсь  в желтое марево фонарей. Но моя неугомонная  душа ищет своё «гнездо». Читать далее Знай свое место!

Весна под звуки тамбурина

     Весна! Вернее вот так с придыханием и мечтательностью в голосе «Весна-а-а». Весна, особенно март — для меня всегда время перехода, когда я, нет-нет, да и смиряю фонтанирующее желание перелицевать свою жизнь на новый фасон. Почему? Кандибоберы и декольте до пупа — давно не мои фишки. Но весной мне по-прежнему хочется сбросить «лягушачьи шкурки» зимних одежд, истаявших надежд, тесноватой повседневности и перекинуться в «принцессы».

     И, да, весной, несмотря на отсутствие в родословной фамилии Мюнхгаузен, моя натура жаждет подвигов. В этом я не одинока: у каждого второго близкого и далекого, случайного прохожего и привычного коллеги авантюрно и тревожно мерцает в глазах: «А не сотворить ли мне…?». Сотворить, друзья, непременно сотворить!

     Я поддалась этому порыву и сотворила мой личный «подвиг». В нём радостно отбивают ритм тамбурины, а брутальные мужчины искренне рассуждают о счастье и любви. Красавицы-женщины излучают нежность. И всё пронизано музыкой и танцами. Весна — время бить радостно в бубны!

     Представляю вашему вниманию интервью с «Тамбуреллистами из Торрепадулли». Одно название этой группы обещает «трам-там-там» — фанфарное, вернее «бубновое» счастье.

Тамбуреллисты из Торрепадули
Тамбуреллисты из Торрепадули

     «Ритм, ритм правил жизнь. Мое сердце толкало кровь в этом ритме радости. Я чувствовала себя подключенной во вселенскую розетку, а по проводам текла сама Любовь. И я начала танцевать так, как будто никто не видит. На сцене “ Тамбуреллисты из Торрепадули» не играли таранту и пиццику, а на самом деле жили яркую и полную жизнь во время 10-минутного концерта на Миланской международной выставке ремесленников. С тех пор ребята с горящими глазами и я — мы подружились. Что же это за таранта и пиццика такие, которые крепко и страстно берут в объятия? Делают человека живым и настоящим? Из моих приправленных неподдельным интересом вопросов и открытых и искренних ответов ребят родилась это беседа…».

     Читайте интервью интервью «Пиццика — лекарство от прозы жизни«.

С весной вас, друзья!

Римские «достоинства»

«Весна, весна на улице, весенние деньки…». Весенний воздух напитан обещанием любви с объятиями-поцелуями и последующими «иже с ними». Весенний любовный флёр заставляет юных барышень оголять коленки от бедра. Женщин вставать на жутко неудобные каблуки и вспоминать, как ходить от того самого бедра. Мужчины же, надышавшись весенних флюидов, горят и разъезжаются глазами от обилия на улицах дамских прелестей-выпуклостей и от явных желаний. Я на каблуки не воздвиглась. И ми-ми-мини не ношу. Пристукнутая весной, я вдохновилась на написание рассказа «Римские «достоинства». Рабочее название «Римские «писюны».

Чтобы помочь вам справится с удивлением и любопытством, я начну с головы. Белая мраморная голова размером с кадушку для засолки огурцов топорщилась прямо из колонны на входе в Капитолийские музеи. Я разглядывала серьезный фас, мужественный профиль с белёсыми выпуклыми глазницами по бокам и пыталась обуздать воспоминаниями чувство «де-жа-вю». Ах, да! «Руслан и Людмила» Александр Сергеевич Пушкин:  «Пред ним живая голова. Огромны очи сном объяты…». В довесок к голове прилагались ступни 150-го размера и руки в витых венах. Но нет, это не «запчасти» от былинного богатыря, это фрагменты статуи реального исторического персонажа — императора Константина. Судя по всему, он был «головастым» императором. Да и «рукастым» тоже.

Головы же, а если быть точной бюсты, сопровождали меня следующие полчаса. Я зябко ежилась спиной от ощущения, что здесь я — музейный экспонат, а не притихшие мраморные и бронзовые ополовиненные человеки. Сократ подслеповато вглядывался вдаль из курчавого руна бороды. Микеланджело бесстрастно взирал из-под поперечин морщин. О-о-о, а это что за сисястая дама разбавляет брутальную компанию? Вспомнила — Великая Мать. Эту пышногрудую красотку нашли на Палатинском холме там, где был храм её имени. Медуза-Горгона с томным прищуром. Змеиная прическа ей к лицу. Брут, пытаясь что-то рассмотреть сквозь тысячелетия, прижигал невидящим взглядом. И наконец, Капитолийская волчица.

Сисястая Великая Мать
Сисястая Великая Мать

     Мамашка с грудным младенцем, косматая и небрежно одетая, но при этом безмятежно счастливая пристроилась под сосцами той самой Мамы Ромы – Капитолийской волчицы. Выпростала из тряпичной перевязи крохотную головенку своего чада. Улыбаясь просто и искренне, как умеют дети, сумасшедшие и по-настоящему свободные духом, сунула мне фотоаппарат в руку. Я запечатлела трогательную композицию «Ода материнству»: две матери, одна из них бронзовая и хвостатая и трое младенцев. Мамашка, та, которая без хвоста 🙂 ,  прощебетала мне благодарности на тарабарском языке. И удалилась с блаженной улыбкой поперек лица.

Мама Рома - Капитолийская волчица
Мама Рома — Капитолийская волчица

А я нога за ногу добрела до скульптурных торсов. Широкие плечи, узкие бедра, выпуклости мышц – «золотое сечение» телесности. Беломраморная песнь красоте мужского тела. Но тут мой взгляд царапнула одна деталь, вернее, её отсутствие. Почти у всех персонажей отсутствовали мужские «достоинства». Куда зреть, если «корня» нет?     

Расстроенная, в размышлениях я присела под всевидящее око клона гигантской головы Константина.  На сей раз черная голова, главная героиня пионерских страшилок «Однажды черной-черной ночью…», сверлила черными глазами мой затылок. Перед лицом маячили вздыбленные копыта коня Марка Аврелия. От такого соседства мысли мои были сумбурными и тревожными.

Константинова голова
Чёрная-чёрная голова

Дефицит мужественности ниже пояса обесценивал прекрасность изваяний и заставлял призадуматься, а все ли там в веках было в порядке. Возможно, уклад жизни Цицеронов-Брутов-Цезарей-Августов пренебрегал выразительной «точкой над «И» в мужской природе, соглашался на гомосексуальные компромиссы. На это мягко намекают древние биографы и историки. Но на что же тогда опирались римские мужи, чем аргументировали свои решения? «Я мужик! Как сказал, так и будет». Как указывали дорогу врагам? «А пошел ты на…». Бр-р-р, не хочется пятнать историю подозрениями в чрезмерной свободе нравов и, как следствие, обесцениванию мужских «достоинств». Отмела это предположение

Между колонн фрески - вандальский росчерк
Между колонн фрески — вандальский росчерк

Или, вероятно, варвары завидовали темпераментной южной силе римлян, сокрытой в тех самых «корнях»? Потому и безжалостно расправлялись с римскими «писюнами» в надежде лишить противника силы. Мою догадку подтвердил день спустя смотритель Виллы Фарнезина. На потрясающей красоты фресках времен Рафаэля в нескольких местах виднелись угольные надписи. Я представила, как подросток с неустойчивой психикой в пубертатный период самоутверждался, выводя черным по вечному «Франческо + Амалия». Спросила сочувственно у смотрителя: «Это сделали вандалы?». «Да, — ответил он, — в 1684 году».

Антиной Капитолийский
Антиной Капитолийский

Время обхрумкало мраморную маскулинность. Жизнь менее благосклонна к мужскому полу. Мальчиков рождается больше чем девочек. Но с течением жизни счет ведет девичье большинство. Время со всеми его сумбурностями, словно настойчивая волна галечные камушки, оглаживает-отесывает антураж бытия. Поштормило-покатало в веках, да и выбросило на берег современности, лишив скульптуры направленной «векторности». И стоит сейчас красавец Антиной Капитолийский. Светится ребристыми боками, твердыми коленями, благородным разворотом плеч. А на месте «вектора» — пустота. Действительно, мужчины, даже каменные, являются группой риска и требуют бережного к себе отношения.

Мужчины требуют бережного к себе отношения
Мужчины требуют бережного к себе отношения

В завершение вместо морали «сей басни» желаю мужчинам беречь себя от макушки до самых «достоинств» и ниже. Тревожатся-ёкают за вас наши женские сердца 🙂

Carnevale, или «Прощай мясо!»

     Для тех, в чьем представлении карнавал – это бразильские округлости, аппетитно торчащие из вороха разноцветных перьев, поясню, что карнавал – шумный праздник всего католического мира накануне Великого поста. И несмотря на южно-американский окрас цвета бронзового загара, карнавал появился в Италии в IX—X в. Имя карнавалу-«carnevale» дали пара итальянских слов: саrnе «мясо» и vale «прощай». А перед тем, как простится с мясом на 40 дней, все католики и им сочувствующие ухают с головой в красочной буйство и безудержное веселье. Карнавал в сугробах конфетти и волочащихся разноцветных колтунах серпантина всасывает в себя как торнадо всех без исключения: и причастных, и сторонних наблюдателей, и случайных свидетелей.

     Я – из причастных. В этом году я во второй раз осознанно занырнула в водоворот карнавала в Риме. «Почему ты любишь Рим? Почему ты любишь карнавал?». У нас схожий Дух – вавилонской лояльности и искреннего интереса ко всем и вся. Мы звучим на одной октаве эмоций от  «до» до «до». Мы улыбаемся «петрушечной» доверительной улыбкой от уха до уха. Мы открыты всему, что приходит и уходит.

     Римский карнавал. Сдирает шелуху условностей. Бесцеремонно встряхивает, взяв за плечи: «Эй, друг, опомнись! Тебе только кажется, что ты — взрослый, на самом деле ты — ребёнок. Не поджимай губы, пряча улыбку. Не переминайся с ноги на ногу, когда хочешь танцевать. Танцуй! Радуйся! Веселись! Будь счастлив! Un grosso bacio, tesoro! Vai! (Целую крепко, сокровище! Вперёд!)».

     Чуть заслышав первую россыпь барабанной дроби, я кубарем скатилась со строгого Капитолия под охраной Кастора и Поллукса. Два часа танцевала на «подмостках» Рима, где в одной кулисе Римские Форумы, в другой – Императорские Форумы, а задником – сам великолепный Колизей.  Танцевала «come matta», т.е. наплевав на все условности. Завела знакомство с Человеком-Пауком, замечу, отчаянным вездесущим хулиганом. Строила глазки упитанному Супермену в красных труселях, нет, не шароварно-продуваемого фасона, а в модный облигон. Римские супермены смелы с уклоном в нахальство и открыты для модных экспериментов. Составила трио с двумя супер-доннами, потряхивающими «гузками» в красных трико под ритмичное «ум-ца-ца». Наобнималась с Котом Базилио в плюшевой ушанке. В ответ на его комплименты хохотала ему в усищи «Какое небо голубое!».

     Карнавал, собачьим «бр-р-р» от носа до хвоста, стряхнул с меня пару десятков лет, и я обнаружила себя девчонкой, скачущей то на одной ноге, то вприпрыжку. Я смеялась так, что щеки-яблочки, распираемые улыбкой,  льнули к ушам. Я водила хороводы, приобнятая с одной стороны Лесной Феей, с другой стороны – двухцветным Вурдалаком-Пьеро.  Я вытряхнула горсть конфетти даже из трусиков, и ещё долго оставляла за собой цветные следы-пятачки, карнавальные родинки на сером асфальте.

     Я испытала невероятное  Аб-со-лют-но-е Счастье! И поняла, что люблю, ныне и присно и во веки веков. Рим, я люблю тебя! Люблю за твою открытость. За людское «кровосмешение» в венах и артериях городских улиц. За смелость сочетать каменные вертикали церквей с откровенностью обнаженных скульптур и пестротой толпы. За твою свободу позволять себе многое. За розово-пудровые закаты в офорте темной зелени пиний. За друзей, «нечаянно» найденных в сумраке мощеного vicolo. За возможность побыть со всеми и, прежде всего, одной. За чувства, комком в горле. За радость. За любовь.

Roma, ti amo!
Roma, ti amo!

Roma, ti amo!

И с сусликом ничего не случилось!

«Света, что же мы делать будем? Мы же пропадём здесь!» — с глазами полными неподдельного ужаса взирала на меня приятельница Ириша. Разговор происходил в хитросплетении коридоров и переходов громады стамбульского аэропорта. Наш рейс в Милан задержали уже дважды по 4 часа. На пункте досмотра мы дважды стремительно скидывали с себя лишнее: сапоги, ремни, браслеты, часы и даже джинсы (нет, джинсы оставляли всё-таки на месте, поддёргивая в последний момент). Чем приводили турок в состояние блаженства: они по-тараканьи шевелили усищами и улыбались.

Затем мы с Иришей передвигались по инерции лёгкой трусцой в направлении выхода из аэропорта. Вернее, в неизвестном направлении, потому что, где у этого бетонного монстра вход, а где выход, одному Богу, т.е. Аллаху известно. Мы решили четыре часа не тратить на аэропортовое томление, а нанести визит Босфору.

Босфор, с которым я тогда так и не встретиласт. Но встретилась позже.
Босфор, с которым я тогда так и не встретилась. Но встретилась и подружилась позже.

     Ириша — взрослая тётечка, изрядно старше меня. Преподаватель французского и немецкого языков со стажем в 20 лет, от стресса начисто забыла все свои лингвистические навыки и умения. От этого её глаза ещё больше стали похожи на чайные блюдца, в которых плескался настоянный чифирем страх. Я на всякий случай спросила её: «Шпрехен зи дойч?». Горе-лингвист, пристукнутая стрессом, всплакнула, услышав из собственных уст «Ча-во?» вместо «Йа-йа». Ну что ж, парламентёром в переговорах с турками придётся быть мне.

Ириша в стрессе :)
Ириша — собственной прекрасной персоной — в стрессе 🙂 и ожидании чудес 🙂

Несмотря на наличие турецкой примеси в крови, я от души стрекочу по-итальянски. А вот на мой английский надежды маловато, он давно погребён под итальянскими банальностями, фразеологизмами и эвфемизмами так, что даже носа не кажет. Была — не была: я нырнула в людской водоворот. При попытках найти спасителя-мессию в вавилонском столпотворении, изъясняясь по-итальянски, тут же потерпела сокрушительное фиаско. Современные разноязыкие «вавилоняне» лишь вздымали брови в недоумении или мило улыбались в ответ.

«Язык до Киева доведёт», а уж до Босфора и подавно, решили мы и начали озираться в поисках «языка». Пристроились в удавий хвост очереди на паспортный контроль. Вереница людей к паспортному контролю пестрела персонажами в белых хламидах и бабушах на босу ногу, но «языка» — не было. Не поддаваясь отчаянию, мы вывалились прямо в декабрьские, но тёплые объятия города. Ночная пустынная площадь перед аэропортом. Куда идти — неизвестно. Вернулись и встретили милых брюнетов у входа. Три мачо взирали на нас с любопытством. В качестве преамбулы к моему лингвистическому подвигу я улыбалась от уха до уха. Брутальные мужчины тоже заулыбались в три рта. Ириша подпирала меня сзади, ободряюще сопела в ухо.

Я. К лингвистическому подвигу готова!
Стамбульский аэропорт. За две минуты до лингвистического «подвига».

А потом я выкинула белое знамя – выдала туркам единственное турецкое слово, которое мне знакомо. Моё звонкое с разлёту «тэшэкюр эдерым» («спасибо!») привело потенциальных ангелов-спасителей в восторг. Они всхохотнули, прихлопнули в ладоши и замерли в ожидании продолжения. Я взбодрилась счастьем на их лицах и пыхтением Ириши в ухо. «Тэшэкюр эдэрым, — ещё раз зацементировала благожелательный настрой обеих сторон. – Уи нид э хэлп. Уи уонт ту гоу ту зэ сентер оф Истанбул. Хау уи кэн ду ит?». (О-о-о, начал воскресать мой английский!) И присовокупила итальянское «пэр фаворе». Повторила сей пассаж трижды. Улыбки на физиономиях визави слизнуло недоумение. Аборигены наперебой заговорили, обращаясь к нам раскатистыми «кырды-мурды-биргильды». Я ничегошеньки не понимала. Улыбалась и тоном королевы Елизаветы щебетала: «Сорри. Ай донт андэстэнд ю». Дорогая полиглот в амнезии из-за моего плеча телеграфно отбивала «тэшэкюр эдэрым», очевидно, предполагая, что это заклинание вроде «сим-салабим», которое нам точно поможет. Один из наших оппонентов, поняв, что светское курлыканье может продолжаться долго, удалился, пробасил «уан момент». Вернулся с пополнением в виде ещё одного бородатого и сурового турецкого мужика. «Боже, они по-английски не понимают! Надо срочно что-то ещё сказать им по-турецки», — вслух произнесла я. «Скажи им по-итальянски, — посоветовала Ириша, — вдруг поймут». Четверо наших спасителей вдруг расплылись в улыбке: «Ви гаварите рюсски?!». Мы с приятельницей вначале замерли от неожиданности, а потом заскакали от радости. Нам указали дорогу, одарили ворохом комплиментов, угостили чаем с лукумом. До Босфора в итоге мы так и не доехали, потому что всё наше стыковочное время ушло на установление дипломатических отношений под бесконечные «тюльпанчики» стаканов чая. С лукумом, конечно.

Ступени, по которым вышагивали великие
Капитолийский холм. Ступени, по которым вышагивали великие

Целый день гуляла по Риму. Вдоль, поперёк. Закладывала петли, заглядывала в подворотни, сидела на тех самых ступенях, по которым вышагивали великие. Увязалась вслед за карнавальной сарабандой, купила сумку. Съела вкусную пиццу, запила её домашним вином, закусила мороженым. В общем – устала. Заскочила в автобус, шуршащий по асфальту, вроде бы, в нужном направлении, плюхнулась на сиденье и задремала. Открыла глаза минут через 40, и обнаружила себя в совершенно незнакомой мне местности. Местность мне в принципе не была знакома: на окраине Рима облепленной разнокалиберными виллами я жила второй день. Времени было около 22-00. Остановки, мелькающие за окном во тьме, выпячивали фасады-близнецы. Названий я разобрать не успевала. Да и ни к чему мне были эти названия. Потому что название моей остановки я не помнила: то ли Гримальди, то ли Гарибальди, то ли Вильмеркати, то ли ещё какой-то «ти» или «ди». Но это полбеды. Самое невероятное – автобус был пуст. Пассажиров не было, не считая меня с вытаращенными глазами. Казалось бы, повод для ужаса и паники. Сюжет для голливудского хоррора. Но нет.

Ночной Рим - декорация для приключений
Ночной Рим — декорация для приключений

Сюжетную линию я нарушила, позвонив в звоночек. Да, в общественном итальянском транспорте не принято оглушать водителя децибелами с заднего сиденья: «Слышь, братан, на следующей тормозни!», а принято вежливо тренькать в кнопочку у выхода. Автобус на мой робкий перезвон покорно остановился у следующей ферматы. Я выскочила, окончательно убедилась в том, что заблудилась, и занырнула обратно. Поскреблась в кабину водителя. «Signore, buona sera», — начала я издалека. «Buona sera, cara! Sei persa», — догадался водитель. В переводе на русский это звучит как «Добрый вечер, дорогая! Ты — потерянная». Я согласилась. Да, совсем потерянная. «Меня зовут Ромео», — представился мужчина. Я очарованно-любопытно набрала воздуха, чтобы узнать не в честь ли того самого Ромео его зовут. «В честь того самого», – опередил меня спаситель. «Звэтлана», — назвалась я (так наждачно звучит моё имя по-итальянски). И высказала предположения о названии нужной мне остановки, присовокупив ещё Ботичелли и Рамазотти (вдруг угадала бы!). Ромео меланхолично поведал, что таких остановок не знает, что их на этой чертовой, длинной как кишка, улице — прорва, он названия и не запоминает. «Там еще бар был с железными решеточками под названием «Бар» и магазинчик маленький без названия. — Я силилась припомнить все подробности. — Ещё дерево такое раскидистое». Где-то это я уже слышала. Мужика сидящего рядом не хватает, который памятник.

Ромео посоветовал rilassati – расслабиться: «Доедем до конечной, выпьем кофе, потом найдём твою остановку, ха-ха, Рамазотти». В такой ситуации предложение расслабиться я сочла лучшим. Уселась поудобнее и созерцала тьму за окном. Доехали. Вышли. В небе звёзды мерцают, Ветерок свежий задувает. Хай-тек будка в чистом поле стоит. Оказалось, это и есть конечная остановка. Конечная, потому что дальше пологие холмы вдруг становились звёздным небом – край света маячил на расстоянии полукилометра. Выпили кофе. Почирикали о том, о сем с дежурным по будке. Ромео, как истинный римлянин перед тем, как отправиться в обратный путь, предложил мне руку и сердце ( а чего тянуть?) со словами: «Там, где Ромео, там всегда любовь». Я обещала подумать. «Ты, Звэта, в кабину ко мне заходи и закроемся», — предложил Ромео. Я поинтересовалась, зачем это? При этом мысленно дрогнула: неужели новоиспеченный претендент на мои руку и сердце решил столь стремительно сблизиться? «Так безопаснее», — серьёзно ответил мой полуночный гид.

Я поняла, о чем он, когда через несколько остановок в автобус ввалился совершенно голый мужик в распахнутом чёрном чуть прикрывающем «прелести» плаще. «Чёрный плащ» дурным голосом завопил: «Ро-ме-е-е-о, кто там у тебя?». И расплюснул физиономию о стеклянную дверь водительской кабины. Я шарахнулась от ужасной гримасы. Сама пошла на сближение с «женихом», попросту завалившись ему на колени. «Отда-а-ай мне её. — Голосил имбецил. – Отда-а-а-ай, мне она нравится». Немногим спустя я оклемалась, сама скорчила страшную рожу в ответ, от чего пациент психиатрического отделения притих на пару минут. Поинтересовалась у Ромео: «Это постоянный пассажир? Он что каждый вечер составляет тебе компанию?». «Да, — смеясь, ответил тот, — на хорошеньких потерянных попутчиц мне редко везет, особенно в ночное время. А вот Козимо со мной каждый день».

В этот момент я увидела знакомое дерево: «Это оно! Моё гигантское дерево! Ура!!!». «Вот эта маленькая пиния? — удивился тёзка шекспировского героя. Автобус затормозил. Ромео протиснулся в дверь, успокоительно встряхнул за грудки пассажира «в стиле ню» и пристегнул его ремнем к сиденью. Тот, как ни странно, сидел смиренно и тихо. Лишь глаза выдавали его душевные сумерки. А мой джентльмен проводил меня до самой двери виллы. Выпросил номер телефона, и, пряча улыбку в морщинках вокруг глаз, напоследок сказал: «А остановка твоя называется «Ospedale». То есть «госпиталь». Откуда взялись Гримальди под руку с Рамазотти?

Эти истории я рассказала, чтобы «вышибить клином» страхи путешествующих самостоятельно. Слывя среди моих знакомых и друзей знатоком Италии и «гуру» итальянских путешествий, я собрала увесистую коллекцию «ужасов ужасных». «Заблужусь и…умру», «не смогу объясниться и останусь в аэропорту навсегда как Том Хэнкс», «ограбят и серёжки снимут вместе с ушами», «изнасилуют в подворотне», «плохо накормят, отравлюсь», «вскроют машину», «потеряю документы, буду жить под мостом» — и это не полный перечень кошмаров тех, кто берёт свою судьбу пилигрима в свои же руки. Добавлю, пожалуй, к моему «несолидному» повествованию несколько солидных советов:

Во-первых, оказавшись за границей в затруднительной ситуации, говорите. Спрашивайте, обращайтесь за помощью на английском, итальянском, русском, интернациональном суржике, языке жестов. Помните, что все мы предки вавилонян с их единым вавилонским диалектом. Если не поймут вашего русского или обрусевшего английского, то нервные трепыхания руками и красноречивый взгляд поймут точно. Приятным бонусом после «магических» пассов ладонями могут стать дружеские отношения с вашими спасителями. У меня так бывало, и не единожды.

Во-вторых, доверяйтесь доброй Вселенной, которая всегда на вашей стороне, она обязательно пришлёт помощь в виде трех бородачей, вывернувшего из ночного безлюдья прохожего, водителя автобуса, привокзального барыги – да кого угодно! Пусть будет сюрприз. Приятный 🙂

В-третьих, полицейских никто не отменял. Подходите с квадратными глазами, присовокупляйте к мольбе во взгляде словесное «Ай нид э хэлп, плиз» и ваши шансы на помощь и спасение возрастут. Благодаря этой заветной фразе я была однажды спасена полицейским от мокрых штанишек. Он впустил меня в 2 часа ночи в служебный клозет полицейского участка на безлюдном, запечатанном наглухо Милано-Чентрале (ж.д. вокзале). Но это другая история «Доброй ночи, Ангел!».

В-четвёртых, может быть вам лучше опоздать, задержаться, поехать другим путем? Как знать, от чего вас уберегает судьба и какие сюрпризы вам готовит?

В-пятых, попробуйте получить удовольствие даже от ваших нештатных ситуаций. Я, например, восторженно и с юмором взираю на любые происшествия с собой в главной роли. Ведь, это самая настоящая Жизнь-театр, а я в ней — прима. После приправы юмором, даже самые «ужасные» ситуации вспоминаются всегда со смехом.

И наконец, в-шестых, помните, что сеете, то пожнете. Сеете страх, пожнёте неприятности. Успокойтесь! Берите пример с суслика из детской книжки, который решил больше ничего не бояться и отправился в ночь один. Даже лиса опешила от подобной смелости.

И с сусликом ничего не случилось!

Ничего с суликом не случилось!
Ничего с суликом не случилось!

Открывайте другую Италию, вместе с проектом  «Laboratorio Si».