Звэтлана, я люблю тебя!

     Моя преподавательница итальянского языка, замечательная, мудрая Анна Михайловна, пару дней назад посоветовала, прежде, писать текст, а затем выуживать из него, как вишню из компота, заголовок. Так будет правильнее и легче.

     Очевидно, я из тех героев, которые всегда идут в обход, не ищут легких путей и прочее-прочее. У меня даже с заголовками случаются романы наоборот. Бывает, что фраза, пролежав на «полках» памяти годы, вдруг всплывет на поверхность сознания и приходится к месту и ко времени, как это было с «Земля, море, небо любят тебя бесконечно». Или вдруг услышу обрывок стороннего разговора, и он белым голубем бьется-бьется в мыслях до тех пор, пока не выпускаю его на волю — «Я не бла-а-андинка, я — Блондинка» — присовокупив стайку пестрых слов.  А иногда в голове уже сложилось эссе, обрядилось в парадный белый верх, черный низ: завязку, развитие сюжета, кульминацию, развязку-эпилог, но не хватает той дирижерской палочки из нескольких слов, которая объединит и заставит стройно заиграть весь  «оркестр» из слов, предложений, абзацев. А заголовок – простая, но ёмкая фраза — маячит на периферии сознания, играет в прятки «Э-эй, заметь меня, выуди на авансцену». Когда мне удается это сделать, я сама, порой, аплодирую маэстро-заголовку, даже если он слегка хулиганист, например, как «Римские «достоинства».

"Каждый день я люблю тебя всё больше".
Рим. Остров Тиберина. «Я люблю тебя».

     И в этот раз сначала была фраза «Светлана, я люблю тебя!». Вернее, вот так, по-итальянски «Svetlana, ti voglio bene». Она засияла лампочкой и окрасила мрачный присыпанный снегом день.

     И у меня, титулованной «Мисс оригинальность» с двумя дипломами в подтверждение, рассказ вылупляется-проклевывается из заголовка, как пышные соцветия из одного бутона. «Светлана, я люблю тебя!» — так каждый раз всем видом показывает мне, шепчет плеском Тибр или говорит по-итальянски чьим-то вполне реальным голосом взаимно любимый Рим. Я вновь отправлюсь  гулять по его улицам, набережным, площадям, подворотням (в них все самое интересное) через пару дней. А пока перебираю в памяти наши встречи и расставания, приключения и открытия, приятные моменты.

Набережная Тибра. Приятные римские моменты.
Набережная Тибра. Приятные римские моменты.

     Пять лет назад в мой первый визит Рим одарил меня знакомством с Роберто. Роберто – официант, камерьере в ресторане «Zio Ciro» недалеко от Piazza Navona. Положа руку на сердце, ресторанчик – так себе, рассчитанный на непритязательных туристов. Но я довольно часто наведывалась в него из-за тёплого приема. Роберто и интернациональная Ко встречали меня каждый раз словно любимую сестру вавилонских кровей. С объятьями, сердечными расспросами «Как дела?» и, конечно, хлебом-солью на итальянский лад. «Пасту не бери, — шептал мне Роберто, — сегодня на кухне Муса готовит. Он и паста – две вещи несовместимые. Возьми пиццу. Козимо тебе испечет большую и вкусную». И Козимо пек большую и вкусную, как пожелает «красавица Звэтлана» с горгонзолой или «сыра и грибов побольше». А к пицце домашнее вино. А затем комплименты от команды: лимончелло, и вполне себе тирамису с чашечкой густого кофе. Пару раз я попадала на обеды-вечеринки в компании космополитичного ресторанного персонала, её пижонистого управляющего и взлохмаченного шефа неясной национальности. Ресторан бывал закрыт, но стоило мне пройти мимо окон-витрин, как распахивалась дверь и из-за спины меня звал Роберто: «Звэтлана, пойдем к нам».

Алкогольный "комплимент"
Алкогольный «комплимент»

     Сейчас, спустя годы, я отчетливо увидела, что Роберто симпатизировал «красавице Звэтлане», мне. Но тогда, увлеченная Римом, я улавливала лишь дружеское расположение.

     Последний раз мы с Роберто виделись далекие четыре года назад. Римские улицы были ветрянково густо обсыпаны красными, розовыми, серебристыми, червонно-золотыми сердцами. Витрины магазинов настойчиво напоминали «Love is…» и «L’amore e’…» и любить нужно кого-то обязательно и по-итальянски взасос, а лучше, нацепив вот это супер-лифчик, в котором прелести лезут на уши или труселя с алым кроветворным органом на фасаде и попе. По набережным и площадям там и тут нацеловывались парочки юного, среднего и пенсионного возраста. Вся эта романтическая вакханалия объяснялась просто – День Святого Валентина.

Розово-любовный дух и ми-ми-мишности
Розово-любовный дух и ми-ми-мишности

     Я напитывалась розово-любовным духом и витринными ми-ми-мишностями. Была весела, бродила вдоль Тибра, к Ватикану, по узким улочкам Трастевере. Ела мороженое, глазела по сторонам. Даже обняла и поцеловала одного итальянца на Площади Святого Петра (Piazza di San Pietro). Мне кажется, этот низкорослый кургузый, но стильный, присыпанный конфетти, снежный синьор, был рад сердечному поцелую russa bionda.

Снежный "синьор"
Снежный «синьор»

     А к вечеру в мои компаньонки попросилась грусть. Она тенью шла за мной по бесконечным via, viale и lungaretta, не поддавалась на подкупы катанием на каруселях, лимонно-грушевым мороженым и тремя бокалами просекко, и тихонько нашептывала: «А тебе некого держать за руку. И трусы в глупых сердечках тебе ни к чему. И на набережной тебя никто не поцелует». В конце концов, я сдалась: «Здравствуй, грусть! Какая же ты стерва!».

Грусть не "покупалась" на увеселительные мероприятия...
Грусть не «покупалась» на увеселительные мероприятия…
... и на сладости тоже
… и на сладости тоже

     Понурая, плутала-плутала среди влюбленных, и ноги сами привели меня к освещенной изнутри стеклянной двустворчатой двери того самого ресторанчика. Не дверь — а голливудская сверкающая улыбка. Вошла внутрь и тут же услышала «Звэтла-ана, чао! А мы тебя ждем!». И это было не красное словцо или шутка. Меня и впрямь ждали и, несомненно, больше всех Роберто. Он вручил мне плюшевое сердце винного цвета. Сердце выскакивало из коробочки, безумно хохотало и скрипуче признавалось «I love you». Меня расцеловали в обе щеки и усадили у окна с романтическим кино снаружи «Однажды в Риме». Тут же был намешан, взболтан жизнерадостный оранжевый шприц, а вслед за ним под громкие аплодисменты и улюлюканье последовала румяная по краям, красно-помидорная в сердцевине, с белыми нарядными горохами подтаявшей моцареллы пицца «Маргарита» в форме сердца.

Пицца-сердце
Сердечная «Маргарита»

     «Светлана, я люблю тебя!» — шепнул кто-то рядом. Может быть, ослышалась? Улыбнулась, подмигнула Роберто и сочла, что это сам Вечный Город мне признался в любви. И это вам не мимолетность в воздушном шарике сердечком, это навсегда. Вечер был чудесен, полон шуток, смеха, вина. Роберто робел. А я, счастливая, не замечала этого.

     Однажды, вернувшись в Рим, я обнаружила, что Роберто исчез. «Уехал работать на север», .  В ресторане мне по-прежнему были рады, душевно встречали. Но отсутствие Роберто словно чай без конфеты: крепко, душисто, но радости не хватает. Я немного погрустила. Затем решила, что такова жизнь и стала обходить ресторан стороной. Рим открыл мне двери других заветных мест и одарил иной дружбой. Иногда мне хотелось заглянуть в тот самый ресторан, поздороваться с пижонистым менеджером, улыбнуться Козимо, спросить: «Привет, ребята! Вы меня помните?», но радостное и конкретное настоящее всегда пересиливало затуманившееся прошлое.

Мои ботинки-талисманы
Мои ботинки-талисманы

     Прошло четыре года. Я бодро вышагивала красными ботинками по февральскому, но солнечному Риму в сторону Тибра. Подгоняемая чувством голода, я все прибавляла и прибавляла шаг. Моей целью была пиццерия на том берегу реки. Чтобы срезать путь, запетляла проулками.

Римские проулки
Римские проулки

     Вдали в узком горлышке одного из переулков блеснула на солнце знакомая дверь – голливудская улыбка. Я улыбнулась миражу из прошлого и припустила дальше. Как вдруг каменные стены домов забросали меня эхо восторженного крика «Звэтла-а-ана, -на, -на, -на, сэй ту?! Ту?! Ту?!». Светлана, это ты? Спустя четыре года, это вновь был Роберто, который вновь работал на прежнем месте. Он случайно вышел подышать воздухом, краем глаза увидел красные ботинки и блондинистые кудри по ветру, и моментально опознал меня: «Звэтлана, это ты! Как же я рад видеть тебя! Ты стала ещё красивее! Пойдем, я накормлю тебя. Откуда знаю? Да, по глазам вижу, что ты голодная». И как всегда были пару бокалов просекко, а потом пицца, а потом «крема каталана» и в конце «Обижаешь, плачУ я! Я тебя угощаю». А потом верный паж под мои счастливые повизгивания «Ура!!! Йо-хо-хо! Рим, я люблю тебя!» устроил мне мото-прогулку по Вечному в вечерних огнях городу.

Вечный в вечерних огнях город
Вечный в вечерних огнях Город

     На мосту Ponte Sisto томно играла гитара. Ей подпевал-подшептывал мужской голос и Тибр, вечный романтик. Мы сидели на ступенях крохотной пьяцца. Рядом журчал фонтан. Чуть поодаль гудел неугомонный Рим. «Я женился, — сказал Роберто. — Но все эти годы я тебя помнил. Я знал, что однажды ты вернешься». «Я тоже счастлива тебя видеть», — улыбнулась в ответ и пожала озябшей ладошкой его теплую пятерню.

     «Ti voglio bene», — сказал Роберто. Я люблю тебя. Это робкое «ти вольо бенэ» в дословном переводе на русский звучит «я хочу тебе хорошо». А на деле является прелюдией, первым аккордом к страстному всепоглощающему «ti amo» — «я люблю тебя». Но широкая русская душа никогда не разменивается на мелочи. В такой серьезной теме, как Любовь, вариаций и тональностей нет, и «люблю» значит лишь одно – «люблю». Об этом я и сообщила моему визави. Рядом остановился чернокожий здоровяк. «И я хочу тебе хорошо, — сказал он, глядя на нас. — Купи браслет». Мой спутник молча подал два евро и сосредоточенно завязал тонкую тесьму на моем запястье – per fortuna, на счастье. «Когда-то мечтал сказать тебе «ти амо», но жизнь она все расставила по местам. Я счастлив, что ты здесь. Я счастлив, что ты сейчас в эти минуты рядом со мной. Это прекрасный подарок в канун Дня Святого Валентина. Я люблю тебя», — повторил Роберто.

Всё меняется, но я тебя люблю. Ti amo!
«Всё меняется, но я тебя люблю. Ti amo!». Подпись — Рим.

     «Я люблю тебя!» — шуршал Тибр. «Я люблю тебя!» — наигрывали и подпевали на мосту. «Я люблю тебя!» — рокотали автомобили.

     Я улыбалась: «И я люблю тебя, Рим!».

Carnevale, или «Прощай мясо!»

     Для тех, в чьем представлении карнавал – это бразильские округлости, аппетитно торчащие из вороха разноцветных перьев, поясню, что карнавал – шумный праздник всего католического мира накануне Великого поста. И несмотря на южно-американский окрас цвета бронзового загара, карнавал появился в Италии в IX—X в. Имя карнавалу-«carnevale» дали пара итальянских слов: саrnе «мясо» и vale «прощай». А перед тем, как простится с мясом на 40 дней, все католики и им сочувствующие ухают с головой в красочной буйство и безудержное веселье. Карнавал в сугробах конфетти и волочащихся разноцветных колтунах серпантина всасывает в себя как торнадо всех без исключения: и причастных, и сторонних наблюдателей, и случайных свидетелей.

     Я – из причастных. В этом году я во второй раз осознанно занырнула в водоворот карнавала в Риме. «Почему ты любишь Рим? Почему ты любишь карнавал?». У нас схожий Дух – вавилонской лояльности и искреннего интереса ко всем и вся. Мы звучим на одной октаве эмоций от  «до» до «до». Мы улыбаемся «петрушечной» доверительной улыбкой от уха до уха. Мы открыты всему, что приходит и уходит.

     Римский карнавал. Сдирает шелуху условностей. Бесцеремонно встряхивает, взяв за плечи: «Эй, друг, опомнись! Тебе только кажется, что ты — взрослый, на самом деле ты — ребёнок. Не поджимай губы, пряча улыбку. Не переминайся с ноги на ногу, когда хочешь танцевать. Танцуй! Радуйся! Веселись! Будь счастлив! Un grosso bacio, tesoro! Vai! (Целую крепко, сокровище! Вперёд!)».

     Чуть заслышав первую россыпь барабанной дроби, я кубарем скатилась со строгого Капитолия под охраной Кастора и Поллукса. Два часа танцевала на «подмостках» Рима, где в одной кулисе Римские Форумы, в другой – Императорские Форумы, а задником – сам великолепный Колизей.  Танцевала «come matta», т.е. наплевав на все условности. Завела знакомство с Человеком-Пауком, замечу, отчаянным вездесущим хулиганом. Строила глазки упитанному Супермену в красных труселях, нет, не шароварно-продуваемого фасона, а в модный облигон. Римские супермены смелы с уклоном в нахальство и открыты для модных экспериментов. Составила трио с двумя супер-доннами, потряхивающими «гузками» в красных трико под ритмичное «ум-ца-ца». Наобнималась с Котом Базилио в плюшевой ушанке. В ответ на его комплименты хохотала ему в усищи «Какое небо голубое!».

     Карнавал, собачьим «бр-р-р» от носа до хвоста, стряхнул с меня пару десятков лет, и я обнаружила себя девчонкой, скачущей то на одной ноге, то вприпрыжку. Я смеялась так, что щеки-яблочки, распираемые улыбкой,  льнули к ушам. Я водила хороводы, приобнятая с одной стороны Лесной Феей, с другой стороны – двухцветным Вурдалаком-Пьеро.  Я вытряхнула горсть конфетти даже из трусиков, и ещё долго оставляла за собой цветные следы-пятачки, карнавальные родинки на сером асфальте.

     Я испытала невероятное  Аб-со-лют-но-е Счастье! И поняла, что люблю, ныне и присно и во веки веков. Рим, я люблю тебя! Люблю за твою открытость. За людское «кровосмешение» в венах и артериях городских улиц. За смелость сочетать каменные вертикали церквей с откровенностью обнаженных скульптур и пестротой толпы. За твою свободу позволять себе многое. За розово-пудровые закаты в офорте темной зелени пиний. За друзей, «нечаянно» найденных в сумраке мощеного vicolo. За возможность побыть со всеми и, прежде всего, одной. За чувства, комком в горле. За радость. За любовь.

Roma, ti amo!
Roma, ti amo!

Roma, ti amo!

Ох, уж эти римляне!

Моим римским друзьям

— Светлана, ты часто бываешь в Италии. Какие они итальянские мужчины?

— Хм… разные. Но все любвеобильные! 🙂

Donna bella mare, Credere, cantare, Dammi il momento, Che mi piace piu'! ("Формула любви")
«Donna bella mare, Credere, cantare, Dammi il momento, Che mi piace piu’!» (песня из фильма «Формула любви». фото из рекламной компании Dolce & Gabbana)

     Нигде и никогда больше мне не говорили с придыханием по нескольку раз на дню: «Светлана, любовь моя!» или «Сокровище мое, ты прекрасна». Не прожигали меня смолой страстного взгляда. Не клялись носить на руках от этой минуты и до конца моих дней. Только итальянцы! Только в Италии! Конечно, все итальянские мужчины разные. Южане отличаются от северян степенью пылкости, как извержение Стромболи от прохладной глыбы каррарского мрамора. Но общее – блеск восхищения в глазах, преклонение перед прекрасной женственностью, независимо от того в какую оболочку она помещена, немедленное желание сообщить о своих восторгах всему миру, и если повезёт, стать счастливым спутником одной из «belissima» – это присуще всем итальянцам, и чопорным северянам, и взрывным южанам. Римляне же – особая «каста» на стыке севера и юга. Римляне, живущие в «солнечном сплетении» Италии, плоть от плоти великой Римской империи, впитавшей в себя множество культур, традиций, языков, характеров. Римляне носят в себе густой замес генов из еврейской смекалки и деловитости, азиатской вальяжности и хитрецы, варварской упёртости, цыганской бесшабашности и имперской абсолютной уверенности в себе и своих победах. О них, потомках гладиаторов, и поведу рассказ.

     Есть у меня приятель-итальянец, рожденный плодовитой беспутной утробой Аппенин – Неаполем. Луку отличают кошачья охотничья плавность движений, при гневе моментально переходящая в кинжальные порывистые пассы руками. Подозрительность и недоверие, въевшиеся в характер. И всегда тлеющий в глазах огонек опасности, который иногда вырывается пламенем. Так мой приятель, «пасынок» cosa nostra, Лука, узнав, что я в очередной раз в одиночку наношу визит в Рим, нешуточно тревожился: «Звэта, римляне очень опасны. Они тебя заговорят. Наобещают, много выполнят zero (ноль). Они тебя обманут». Я лишь посмеивалась и отшучивалась. Но…

Красота в глазах смотрящего. Но ухо держать востро :)
Красота в глазах смотрящего. Но ухо держать востро 🙂

     … стала подмечать — римляне говорят, словно медленно перебирают чётки фраз, томно растягивают слова на округлостях гласных. Будто смакуют посредством «медовых» вербальностей собеседника, а тем более собеседницу. Гипнотизируют, увлекают своими «Дза-арина-а миа-а!» или «Тэзо-оро-о». А если присовокупить прочие донжуанские ухватки, то ухо, действительно, нужно держать востро.

     Таксист везёт меня и сына на Рома Термини и поминутно скашивает глаза от дороги на мой породистый профиль. Я сижу рядом. Молчу. Перед тем как распахнуть перед нами дверцу авто, курчавый потомок гладиаторов до-о-олго примагничивал нас взглядом. Когда мы поравнялись с ним произнес тоном не терпящим возражений: «Синьора, я вас жду». «Ок, — кивнула я. – Roma Termini. После очередного пущенного в меня полувзгляда – как он умудряется при этом видеть дорогу и поворачивать в нужном месте – вздыхает: «Ma che bella che sei!». Какая ж ты красавица! Я имею неосторожность расхохотаться и произнести «грацие». Весь оставшийся путь до вокзала за дорогой слежу я. Таксист же почти отпустил руль, томно вздыхает у меня над ухом и бесконечно восхищается моими ушами, глазами, волосами, бровями, улыбкой, шеей и прочими прелестями. Чувствую себя Венерой Милосской на всеобщем обозрении.

Che passione! Какая страсть!
Che passione! Какая страсть!

     Прибыли на место. Пылкий водитель, начхав на показания счетчика, называет цену в два раза выше. Ах так! Опираюсь многообещающе на плечо таксиста. Он на секунду теряется, но потом тут же облапывает меня рукой за талию. Я впериваюсь в него нахально-ласково и на чистейшем итальянском говорю с римскими «акающими» переливами: «Ma, ca-a-aro! Но дара-а-агой! Поездка стоит 17 евро. У меня именно столько наличкой и есть, ни чентезимо больше. Мы с сыном ещё не завтракали. Поэтому я тебе заплачу 11 евро. Не оставишь же ты красивую женщину с руками «словно виноградные лозы» и её ребёнка голодать?». Таксист удивленно таращится на меня несколько секунд, потом радостно вскрикивает: «Так ты римлянка! Нет?! Не может быть?! Но все равно наша. Вот тебе мой номер телефона. В следующий раз тебя бесплатно везу».

По Тибру плыли семеро.
По Тибру плыли семеро…

     По Тибру плыли семеро. На байдарке. Или каноэ? Или как называется длинная лодка? Они потели лицами от энергичных движений и, судя по напряженной целеустремлённости на их лицах, шли на рекорд. Мировой, не меньше. Я сидела Алёнушкой на бережку Тибра. Ножки не мочила — на дворе был февраль. Отдыхала от городской сутолоки. Один из «спарцменов» скользнул по мне адреналиновым взглядом, потом уставился во все глаза. Стройное «плюх-плюх» вёслами сбилось, превратилось в какофоническое «плюх-шмяк-шлёп». Мировой рекорд пошёл насмарку. И вот уже все семь пар черных глаз пожирают меня словно аппетитный кругляш пиццы «Маргарита». Над узловатыми платанами разносится «Красавица, почему ты одна?», «Давай к нам!», «Царица не грусти!», «Поцелуешь меня?». Я машу рукой и кричу в ответ: «Удачи, чемпионы!». Остаюсь в одиночестве созерцать безмятежное течение реки. Через пять минут команда спортсменов возвращается. Веретено лодки выписывает петлю и швартуется у моих ног. Улыбаюсь про себя. Я не взывала «Выплынь, выплынь на бережок!», но «сказочный» сюжет выплетается и без магических словесных пассов/присказок. Семеро разгоряченных римлян наперебой предлагают «divertirsi» (развлечься), «prendere un caffe» (выпить кофе), «un aperitivo» (выпить вечером), «baciarsi» (поцеловаться). Рекорд всё-таки состоялся. Мой личный. Я получила семь приглашений на свидание одновременно.

Всё меняется, но я тебя люблю. Ti amo!
«Tutto e’ cambiato, ma ti amo! Всё меняется, но я тебя люблю» (надпись на набережной Тибра)

     Летними вечерними сумерках мы с сыном возвращались из центра Рима домой. Вернее, в квартиру, которую мы сняли на сутки в тихом спальном районе Монти по пути с Сардинии в Россию. В географии места ориентировались очень смутно, поэтому решили спросить дорогу. Тем более что утром самоуверенность заставила нас петлять два часа по безлюдным римским улицам прежде, чем нашелся спаситель и довёз нас к пункту назначения.

     У овощной лавки стояла пара. Он — смугл и брутален, она — тонка как струна и столь же натянута. Он смотрел на неё так, как миляга-волк смотрит на Красную Шапочку перед тем, как целиком и с удовольствием проглотить её. «Простите, вы могли бы подсказать, где остановка автобуса до …» — спросила я у пары. Римлянин перевел «сероволчий» взгляд на нас: «Дритто, дритто, а дестра, ли э фермата». «Прямо-прямо-направо», а внутри меня запульсировал красный огонёк «Внимание-внимание! Требуется осторожность». Уж очень вдохновенно абориген выписывал, вылепливал ладонями из воздуха остановку, которая нам нужна. Или почудилось? «Грацие». «Niente, cara!». «Cara»? «Дорогая?» — чутьё меня не подвело.

Римские сумерки. И мачо за углом.
Римские сумерки. И мачо за углом 🙂

     Взялись с сыном за руки и пошли к указанной остановке. Метров через сто из-за спины раздалось: «Bella! Bionda! Fermati!». «Красавица! Блондинка! Остановись!». «Ярик, это нас, — сообщила я сыну. — Бежим!». И мы помчались вприпрыжку от парня. Как бы ни так! Настиг нас на самой остановке. Представился: «Джиджи». Не ожидая вопросов, сказал, что он римлянин, а я — красавица, каких не видывал свет. «Мне с вами в одну сторону, только мне выходить раньше, – и тут же продолжил. — Ты русская? О, я угадал! Муж есть? Дома? Врешь! Если бы был, он бы тебя одну сюда не отпустил. Не одна, а ребёнком? Ну и что? Мы, римляне, детей тоже очень любим». «Мама, — прошептал мне Ярослав, — подозрительная персона». Это у нас с ним конспиративная договоренность такая. Если кто-либо из нашего дуэта чувствует, что человек сомнительных внутренних качеств, подаёт другому сигнал. В этой ситуации русским языком, а иногда «страшными» гримасами. «Сын, — ответила я, шпионски улыбаясь, — я вижу. Надо от него как-то избавиться». «Давай ему в «бубен» дадим!» — Ярослав был прямолинеен как всегда. Попыталась усмирить его пыл: «Сын, предпочитаю международную дипломатию мордобою. Да и весовые категории у нас не равны».

"Я тебя полюбил! Едем в ЗАГС, т.е. в номера".
Я тебя полюбил! Едем в ЗАГС, т.е. в «номера».

     «Джиджи, — произнесла я, источая улыбкой елей вперемежку с ядом кураре, — кажется сейчас твоя остановка». Джиджи даже бровью не повел: «Ну и что? Я вас провожу. Знаешь, ты — красивая и умная. Сын твой — красивый и умный. Я тоже – bravo ragazzo (хороший парень). Из нас выйдет отличная семья». Никак не ожидала столь стремительного развития событий. Ответила, стальнея взглядом и голосом: «Джиджи, умерь пыл». «Нет. — Ответил он спокойно. – Жизнь коротка. Чего тянуть?». В голове пронеслось: «Предложение «дать в бубен» не такое уж и плохое».

     Вышли из автобуса. Джиджи норовил взять за руку Ярослава, приговаривая «Ты мне почти сын». Ярик держался стойко, жаждал военных действий и красноречиво демонстрировал в ответ средний палец руки. Я свирепела, набирала нужный градус кипения для операции «бубен». В последний раз решила применить дипломатию: «Джиджи, достаточно. Благодарю тебя! Дальше мы дойдем сами. Ты можешь идти домой». «Ma, ca-ara-a! Но, дара-ага-ая! — протянул он и осекся, наткнувшись на мой вполне осязаемый гневный взгляд. – Позволь, только до калитки».

     Дошли до калитки нашего palazzo (многоквартирного дома). «Звэта, ты не пригласишь меня выпить?», — не сдавался донжуан. Нахмурила брови: «Нет. Нечего». Джиджи напирал: «Хорошо. Просто воды выпьем». «Стаканов тоже нет», — я оттесняла его плечом от калитки. Джиджи умоляюще: «Я из-под крана попью». «Нет! — Вскипела я. — Иди домой!». «Хорошо», — напористый римлянин вроде поплелся прочь. Мы с сыном двумя ниндзя проворно проскользнули в калитку и закрыли её на замок. За спиной прохрипело: «Звэта, дай хотя бы руку тебе пожать». Я смягчилась, протянула руку сквозь прутья калитки. Джиджи и тут не сдавался. Целомудренно приложился к ладони, а затем облобызал мою руку от кончиков пальцев до подмышки. Еле высвободила свою конечность у страстного внезапного обожателя. «Фу, пронесло!» — выдохнула я. Но в ночной мгле за окном ещё долго звучал басовитый шёпот: «Sveta, amore mio! Non posso vevere senza te». Что он там бормочет, — поинтересовался, насупившись сын. «Стонет, что жить без меня не может», — пояснила я. «Он псих?» — спросил Ярик. «Нет, он римлянин», — ответила я.

Вот такие римские каникулы! В компании с римлянами :)
Вот такие римские каникулы! В компании с римлянами 🙂

     Здесь просится точка. Но чтобы разбавить гротеск повествования (хотя все персонажи и ситуации этого рассказа – реальны), присовокуплю, что большинство римлян, встреченных мною за время многочисленных визитов в Вечный Город, были интеллигентными, щедрыми, отзывчивыми, галантными кавалерами, с рыцарским отношением к дамам и, да!, нахально-ласковыми ухватками 🙂

И с сусликом ничего не случилось!

«Света, что же мы делать будем? Мы же пропадём здесь!» — с глазами полными неподдельного ужаса взирала на меня приятельница Ириша. Разговор происходил в хитросплетении коридоров и переходов громады стамбульского аэропорта. Наш рейс в Милан задержали уже дважды по 4 часа. На пункте досмотра мы дважды стремительно скидывали с себя лишнее: сапоги, ремни, браслеты, часы и даже джинсы (нет, джинсы оставляли всё-таки на месте, поддёргивая в последний момент). Чем приводили турок в состояние блаженства: они по-тараканьи шевелили усищами и улыбались.

Затем мы с Иришей передвигались по инерции лёгкой трусцой в направлении выхода из аэропорта. Вернее, в неизвестном направлении, потому что, где у этого бетонного монстра вход, а где выход, одному Богу, т.е. Аллаху известно. Мы решили четыре часа не тратить на аэропортовое томление, а нанести визит Босфору.

Босфор, с которым я тогда так и не встретиласт. Но встретилась позже.
Босфор, с которым я тогда так и не встретилась. Но встретилась и подружилась позже.

     Ириша — взрослая тётечка, изрядно старше меня. Преподаватель французского и немецкого языков со стажем в 20 лет, от стресса начисто забыла все свои лингвистические навыки и умения. От этого её глаза ещё больше стали похожи на чайные блюдца, в которых плескался настоянный чифирем страх. Я на всякий случай спросила её: «Шпрехен зи дойч?». Горе-лингвист, пристукнутая стрессом, всплакнула, услышав из собственных уст «Ча-во?» вместо «Йа-йа». Ну что ж, парламентёром в переговорах с турками придётся быть мне.

Ириша в стрессе :)
Ириша — собственной прекрасной персоной — в стрессе 🙂 и ожидании чудес 🙂

Несмотря на наличие турецкой примеси в крови, я от души стрекочу по-итальянски. А вот на мой английский надежды маловато, он давно погребён под итальянскими банальностями, фразеологизмами и эвфемизмами так, что даже носа не кажет. Была — не была: я нырнула в людской водоворот. При попытках найти спасителя-мессию в вавилонском столпотворении, изъясняясь по-итальянски, тут же потерпела сокрушительное фиаско. Современные разноязыкие «вавилоняне» лишь вздымали брови в недоумении или мило улыбались в ответ.

«Язык до Киева доведёт», а уж до Босфора и подавно, решили мы и начали озираться в поисках «языка». Пристроились в удавий хвост очереди на паспортный контроль. Вереница людей к паспортному контролю пестрела персонажами в белых хламидах и бабушах на босу ногу, но «языка» — не было. Не поддаваясь отчаянию, мы вывалились прямо в декабрьские, но тёплые объятия города. Ночная пустынная площадь перед аэропортом. Куда идти — неизвестно. Вернулись и встретили милых брюнетов у входа. Три мачо взирали на нас с любопытством. В качестве преамбулы к моему лингвистическому подвигу я улыбалась от уха до уха. Брутальные мужчины тоже заулыбались в три рта. Ириша подпирала меня сзади, ободряюще сопела в ухо.

Я. К лингвистическому подвигу готова!
Стамбульский аэропорт. За две минуты до лингвистического «подвига».

А потом я выкинула белое знамя – выдала туркам единственное турецкое слово, которое мне знакомо. Моё звонкое с разлёту «тэшэкюр эдерым» («спасибо!») привело потенциальных ангелов-спасителей в восторг. Они всхохотнули, прихлопнули в ладоши и замерли в ожидании продолжения. Я взбодрилась счастьем на их лицах и пыхтением Ириши в ухо. «Тэшэкюр эдэрым, — ещё раз зацементировала благожелательный настрой обеих сторон. – Уи нид э хэлп. Уи уонт ту гоу ту зэ сентер оф Истанбул. Хау уи кэн ду ит?». (О-о-о, начал воскресать мой английский!) И присовокупила итальянское «пэр фаворе». Повторила сей пассаж трижды. Улыбки на физиономиях визави слизнуло недоумение. Аборигены наперебой заговорили, обращаясь к нам раскатистыми «кырды-мурды-биргильды». Я ничегошеньки не понимала. Улыбалась и тоном королевы Елизаветы щебетала: «Сорри. Ай донт андэстэнд ю». Дорогая полиглот в амнезии из-за моего плеча телеграфно отбивала «тэшэкюр эдэрым», очевидно, предполагая, что это заклинание вроде «сим-салабим», которое нам точно поможет. Один из наших оппонентов, поняв, что светское курлыканье может продолжаться долго, удалился, пробасил «уан момент». Вернулся с пополнением в виде ещё одного бородатого и сурового турецкого мужика. «Боже, они по-английски не понимают! Надо срочно что-то ещё сказать им по-турецки», — вслух произнесла я. «Скажи им по-итальянски, — посоветовала Ириша, — вдруг поймут». Четверо наших спасителей вдруг расплылись в улыбке: «Ви гаварите рюсски?!». Мы с приятельницей вначале замерли от неожиданности, а потом заскакали от радости. Нам указали дорогу, одарили ворохом комплиментов, угостили чаем с лукумом. До Босфора в итоге мы так и не доехали, потому что всё наше стыковочное время ушло на установление дипломатических отношений под бесконечные «тюльпанчики» стаканов чая. С лукумом, конечно.

Ступени, по которым вышагивали великие
Капитолийский холм. Ступени, по которым вышагивали великие

Целый день гуляла по Риму. Вдоль, поперёк. Закладывала петли, заглядывала в подворотни, сидела на тех самых ступенях, по которым вышагивали великие. Увязалась вслед за карнавальной сарабандой, купила сумку. Съела вкусную пиццу, запила её домашним вином, закусила мороженым. В общем – устала. Заскочила в автобус, шуршащий по асфальту, вроде бы, в нужном направлении, плюхнулась на сиденье и задремала. Открыла глаза минут через 40, и обнаружила себя в совершенно незнакомой мне местности. Местность мне в принципе не была знакома: на окраине Рима облепленной разнокалиберными виллами я жила второй день. Времени было около 22-00. Остановки, мелькающие за окном во тьме, выпячивали фасады-близнецы. Названий я разобрать не успевала. Да и ни к чему мне были эти названия. Потому что название моей остановки я не помнила: то ли Гримальди, то ли Гарибальди, то ли Вильмеркати, то ли ещё какой-то «ти» или «ди». Но это полбеды. Самое невероятное – автобус был пуст. Пассажиров не было, не считая меня с вытаращенными глазами. Казалось бы, повод для ужаса и паники. Сюжет для голливудского хоррора. Но нет.

Ночной Рим - декорация для приключений
Ночной Рим — декорация для приключений

Сюжетную линию я нарушила, позвонив в звоночек. Да, в общественном итальянском транспорте не принято оглушать водителя децибелами с заднего сиденья: «Слышь, братан, на следующей тормозни!», а принято вежливо тренькать в кнопочку у выхода. Автобус на мой робкий перезвон покорно остановился у следующей ферматы. Я выскочила, окончательно убедилась в том, что заблудилась, и занырнула обратно. Поскреблась в кабину водителя. «Signore, buona sera», — начала я издалека. «Buona sera, cara! Sei persa», — догадался водитель. В переводе на русский это звучит как «Добрый вечер, дорогая! Ты — потерянная». Я согласилась. Да, совсем потерянная. «Меня зовут Ромео», — представился мужчина. Я очарованно-любопытно набрала воздуха, чтобы узнать не в честь ли того самого Ромео его зовут. «В честь того самого», – опередил меня спаситель. «Звэтлана», — назвалась я (так наждачно звучит моё имя по-итальянски). И высказала предположения о названии нужной мне остановки, присовокупив ещё Ботичелли и Рамазотти (вдруг угадала бы!). Ромео меланхолично поведал, что таких остановок не знает, что их на этой чертовой, длинной как кишка, улице — прорва, он названия и не запоминает. «Там еще бар был с железными решеточками под названием «Бар» и магазинчик маленький без названия. — Я силилась припомнить все подробности. — Ещё дерево такое раскидистое». Где-то это я уже слышала. Мужика сидящего рядом не хватает, который памятник.

Ромео посоветовал rilassati – расслабиться: «Доедем до конечной, выпьем кофе, потом найдём твою остановку, ха-ха, Рамазотти». В такой ситуации предложение расслабиться я сочла лучшим. Уселась поудобнее и созерцала тьму за окном. Доехали. Вышли. В небе звёзды мерцают, Ветерок свежий задувает. Хай-тек будка в чистом поле стоит. Оказалось, это и есть конечная остановка. Конечная, потому что дальше пологие холмы вдруг становились звёздным небом – край света маячил на расстоянии полукилометра. Выпили кофе. Почирикали о том, о сем с дежурным по будке. Ромео, как истинный римлянин перед тем, как отправиться в обратный путь, предложил мне руку и сердце ( а чего тянуть?) со словами: «Там, где Ромео, там всегда любовь». Я обещала подумать. «Ты, Звэта, в кабину ко мне заходи и закроемся», — предложил Ромео. Я поинтересовалась, зачем это? При этом мысленно дрогнула: неужели новоиспеченный претендент на мои руку и сердце решил столь стремительно сблизиться? «Так безопаснее», — серьёзно ответил мой полуночный гид.

Я поняла, о чем он, когда через несколько остановок в автобус ввалился совершенно голый мужик в распахнутом чёрном чуть прикрывающем «прелести» плаще. «Чёрный плащ» дурным голосом завопил: «Ро-ме-е-е-о, кто там у тебя?». И расплюснул физиономию о стеклянную дверь водительской кабины. Я шарахнулась от ужасной гримасы. Сама пошла на сближение с «женихом», попросту завалившись ему на колени. «Отда-а-ай мне её. — Голосил имбецил. – Отда-а-а-ай, мне она нравится». Немногим спустя я оклемалась, сама скорчила страшную рожу в ответ, от чего пациент психиатрического отделения притих на пару минут. Поинтересовалась у Ромео: «Это постоянный пассажир? Он что каждый вечер составляет тебе компанию?». «Да, — смеясь, ответил тот, — на хорошеньких потерянных попутчиц мне редко везет, особенно в ночное время. А вот Козимо со мной каждый день».

В этот момент я увидела знакомое дерево: «Это оно! Моё гигантское дерево! Ура!!!». «Вот эта маленькая пиния? — удивился тёзка шекспировского героя. Автобус затормозил. Ромео протиснулся в дверь, успокоительно встряхнул за грудки пассажира «в стиле ню» и пристегнул его ремнем к сиденью. Тот, как ни странно, сидел смиренно и тихо. Лишь глаза выдавали его душевные сумерки. А мой джентльмен проводил меня до самой двери виллы. Выпросил номер телефона, и, пряча улыбку в морщинках вокруг глаз, напоследок сказал: «А остановка твоя называется «Ospedale». То есть «госпиталь». Откуда взялись Гримальди под руку с Рамазотти?

Эти истории я рассказала, чтобы «вышибить клином» страхи путешествующих самостоятельно. Слывя среди моих знакомых и друзей знатоком Италии и «гуру» итальянских путешествий, я собрала увесистую коллекцию «ужасов ужасных». «Заблужусь и…умру», «не смогу объясниться и останусь в аэропорту навсегда как Том Хэнкс», «ограбят и серёжки снимут вместе с ушами», «изнасилуют в подворотне», «плохо накормят, отравлюсь», «вскроют машину», «потеряю документы, буду жить под мостом» — и это не полный перечень кошмаров тех, кто берёт свою судьбу пилигрима в свои же руки. Добавлю, пожалуй, к моему «несолидному» повествованию несколько солидных советов:

Во-первых, оказавшись за границей в затруднительной ситуации, говорите. Спрашивайте, обращайтесь за помощью на английском, итальянском, русском, интернациональном суржике, языке жестов. Помните, что все мы предки вавилонян с их единым вавилонским диалектом. Если не поймут вашего русского или обрусевшего английского, то нервные трепыхания руками и красноречивый взгляд поймут точно. Приятным бонусом после «магических» пассов ладонями могут стать дружеские отношения с вашими спасителями. У меня так бывало, и не единожды.

Во-вторых, доверяйтесь доброй Вселенной, которая всегда на вашей стороне, она обязательно пришлёт помощь в виде трех бородачей, вывернувшего из ночного безлюдья прохожего, водителя автобуса, привокзального барыги – да кого угодно! Пусть будет сюрприз. Приятный 🙂

В-третьих, полицейских никто не отменял. Подходите с квадратными глазами, присовокупляйте к мольбе во взгляде словесное «Ай нид э хэлп, плиз» и ваши шансы на помощь и спасение возрастут. Благодаря этой заветной фразе я была однажды спасена полицейским от мокрых штанишек. Он впустил меня в 2 часа ночи в служебный клозет полицейского участка на безлюдном, запечатанном наглухо Милано-Чентрале (ж.д. вокзале). Но это другая история «Доброй ночи, Ангел!».

В-четвёртых, может быть вам лучше опоздать, задержаться, поехать другим путем? Как знать, от чего вас уберегает судьба и какие сюрпризы вам готовит?

В-пятых, попробуйте получить удовольствие даже от ваших нештатных ситуаций. Я, например, восторженно и с юмором взираю на любые происшествия с собой в главной роли. Ведь, это самая настоящая Жизнь-театр, а я в ней — прима. После приправы юмором, даже самые «ужасные» ситуации вспоминаются всегда со смехом.

И наконец, в-шестых, помните, что сеете, то пожнете. Сеете страх, пожнёте неприятности. Успокойтесь! Берите пример с суслика из детской книжки, который решил больше ничего не бояться и отправился в ночь один. Даже лиса опешила от подобной смелости.

И с сусликом ничего не случилось!

Ничего с суликом не случилось!
Ничего с суликом не случилось!

Открывайте другую Италию, вместе с проектом  «Laboratorio Si».

Мимолётности. Пиратка в норковом манто.

Феррара в объятиях тумана
Феррара в объятиях тумана

     Феррара. Первые дни декабря. На обочине дороги хрупкий голый куст робко протягивает шар граната. Сытый бок пыльного плода в рубце раскола бесстыдно выставляет напоказ пурпурную сердцевину. Солнце ласково перебирает бусины ягод.

Хрупкий плод граната
Хрупкий плод граната

     На площади перед замком Д’Эсте первый рождественский базар высится на помостах свежеоструганного дерева. Сосновый смолистый запах, пестрота и изобилие украшенных прилавков будят в душе чувство праздника.

Волшебство начинается
Волшебство начинается

     Мы с подругой накупили всякой-всячины. Я по-ребячьи рада обретенным сокровищам: кульку с лоснящимися оливками, пахучему куску сыра, благоуханной краюхе хлеба с белыми подпалинами муки по бокам, коробке с шершавыми розово-жёлтыми марципанами. Это скромное великолепие так и просится аккомпанементом к вину с цветистым названием, звуки которого не менее вкусно перекатываются в гортани. Например, «Бароло». Молодое вино мы будем пить позже, дома у подруги Лены. Оно стоит в кладовой, заботливо припасённое её итальянским мужем. А сейчас мы идём пить кофе.

     К зиме Феррара беззастенчиво вытряхнула из-за пазухи летних туристов, и не успела ещё набрать в подол рождественских. Город кажется просторным в звенящей прозрачности декабрьского воздуха. Живёт обычную настоящую жизнь с тягучими городскими разговорами, кофепитиями между делом, соседскими беседами с пылкой пантомимой рук, долгими трапезами в ресторанах.

Неспешные городские разговоры
Неспешные городские разговоры

     Стоим на крылечке кафе. Медлим, не заходим внутрь. Нам сегодня чужды суета и торопливость. Вальяжная неспешность путешественников: оглядеться, отметить детали, сделать несколько кадров, перекинуться парой задорных слов со случайным прохожим.

     Вдруг из-за угла дома напротив лихо выруливает дама на велосипеде. Даме лет 70, Высушена временем как ветка вербы. Норковая шубка за колено, туфли-лодочки. Сиренево-опаловый туман причёски поблёскивает росинками лака, ногти и губы алыми звёздами сияют за версту. На руле буднично болтается сумочка Hermes, а в сетчатой корзинке у руля сидит белая мохнатая собачонка, прихлопнутая сверху облаком бирюзового банта. В углу рта дамы прилеплена сигаретка, которую та заправски, но изящно вынимает. Выпускает в небеса дымные кудри, картинно сложив губы пронзительно-красной дудочкой. При этом «железного коня» крепко держит «под уздцы» одной когтистой левой.

     Я немею в восторге от выпуклости, осязаемости, правдивой неправдоподобности этой бытовой сценки. Во все глаза слежу за явлением пожилой «мадонны на бичиклетте». Дама проезжая мимо меня, заговорщицки подмигивает и скрывается за поворотом. Смеюсь от души: «Пиратка в норковом манто!».

По улицам Феррары бродят стада велосипедов
По улицам Феррары бродят стада велосипедов

Открывайте другую Италию, путешествуйте по Италии самостоятельно вместе с Лабораторией Итальянских Путешествий «Laboratorio Si».