Знай свое место!

Привет, друзья! Давненько мы с вами не беседовали здесь по душам. Я предавалась эпистолярному творчеству в моем же проекте Laboratorio Si/В поисках другой Италии. Это было сродни сеансу одновременной игры в шахматы с тем лишь отличием, что моя «игра» лингвистическо-креативная заключалась в моментальных переключениях между полудюжиной пылких итальянцев, в реальности, голове и на экране компьютера от «Come stai?», «Amore mio» и «Potrebbe raccontarmi…» на витиеватые фразы-куделя на кириллице. Приглашаю вас заглянуть на сайт Лабораторио Си и полюбопытствовать, что же из этого вышло.

А тем временем пришла весна, которая обостряет все: шаткость душевного равновесия и физического самочувствия, любовное томление, важные вопросы, требующие ответов. Ниже я поразмышляла об одном из таких вопросов. Приглашаю вас присоединиться 🙂

Удивительную штуку я обнаружила в себе: оторванность от места, где я нахожусь. Нет, я не обвожу полубезумным взором окрестности «Лю-ю-юди, кто я? Где я?» и достаточно комфортно ощущаю себя в «здесь и сейчас». Но родной город Челябинск воспринимаю, как декорации из другого спектакля. Хотя на самом деле «Че» – не родная мать-земля мне, скорее старательная нянька. Мою кровную «матушку», что выпестовала меня на своих шпанистых-афонских задворках, «мать», которую я исходила вдоль и поперек, познала при её молчаливом присмотре основные радости и горести жизни зовут Копейск. До сих пор ёкаю сердцем при виде встрепанного парка на въезде, льну темными вечерами к «материнскому вымени»-центральной площади и окунаюсь  в желтое марево фонарей. Но моя неугомонная  душа ищет своё «гнездо». Читать далее Знай свое место!

Земля, море, небо любят тебя бесконечно…

Эмилия-Романья, Италия
Эмилия-Романья, Италия

     Десять лет назад впервые войдя в полутемную прохладу Собора Пармы я испытала удивительные чувства: спокойствие, радушие, глубокую тишину, в которой отчетливо слышен голос собственного сердца. Так усталый путник после многих дней нелегких дорог добирается до оазиса и выдыхает с облегчением. Оазис-собор не конечная точка пути, не источник силы моего духа (я принадлежу другим эгрегорам), но место, где можно его перевести.

Молитва "Непорочное зачатие"
Молитва «Непорочное зачатие»

     Я сидела на лакированной скамье, разглядывала распятия и внимательно прислушивалась к робкому шепоту собственной души. На вечернюю мессу собирались горожане. Полные достоинства, уверенного спокойствия, степенности и устойчивости благодаря близости к земле. Они пришли на мессу так, как приходили их родители, деды, прадеды и будут приходить дети и внуки. На память о тех чувствах – защищенности, заземленности, внутреннего равновесия, спокойной радости – я взяла листок с молитвой, что во множестве лежали при входе. Долгое время я пользовалась им как закладкой-талисманом, перебирая словно четки первые слова молитвы «La terra, il mare, il cielo, ti adorano ifinito…» — «Земля, море и небо обожают тебя бесконечно…». А совсем недавно эти слова оказались шифром в понимании сына земли, Эмилии Романьи –Паоло Джепри.

Паоло Джепри, фотограф
Паоло Джепри, фотограф

     «Паоло Джепри, фотограф», — представляется Паоло. От себя добавлю – рассказчик захватывающих историй. Каждая фотография, сделанная Паоло, рассказывает, нашептывает свою особую историю. О Человеке и Деле всей его жизни. О земле, которая является началом всего сущего, его продолжением и концом. О земле, которая льнет к чутким теплым рукам, отдавая взамен свои дары. О местах, прекрасных в своей исконной природности и лаконичности.

Земля - начало всего сущего
Земля — начало всего сущего

Здесь уместно рассказать о нашем с Паоло знакомстве. Судьба выплетает узор жизни, порой кажущейся спутанным клубком случайных судеб. Но «Парка нить его плетет…». И спустя время из-под её ткацкого станка выходит прекрасное полотно, в которое органично вплетены все случайности. Паоло — мой итальянский друг. Одно из тёплых «рукопожатий» в истории про множество встреч-знакомств. Создавая сайт проекта «Laboratorio Si», я пригласила Паоло в своеобразные соавторы. Паоло с радостью откликнулся, позволив оформить своими снимками несколько публикаций и страницу на Фэйсбуке. Глядя на живые, дышащие, полные ветра, солнца и тумана фотографии Италии, Эмилии-Романьи, их обитателей, мне захотелось понять взаимосвязь человека, его ремесла, места, где он обитает, узнать Паоло ближе. Таким образом, родился этот рассказ-интервью. Предупрежу взыскательных читателей, наш разговор состоялся посредством двухнедельной переписки на итальянском языке.

Читать интервью с Паоло Джепри.

«Оле-оле!» во все горло, или Страсти по футболу

     Ничегошеньки не понимаю в футболе. Довольствуюсь скудными знаниями: есть мяч, который нужно забить в ворота соперника. Есть вратарь (он же голкипер), который усердно ловит этот мяч, иногда подвергая опасности важные части тела. Есть игроки, которые в заморском варианте стремительны и метки, а в отечественном часто путаются в собственных ногах. Есть какие-то Капеллы, которые предпочитают жить «а-капелло». Есть Слуцкий, который всех держит за… он знает, за что всех держать. Пожалуй, все. Но во время финала ЧЕ-2012 я познакомилась с футболом лицом к лицу. Узнала и запомнила раз и навсегда, что футбол – очень важен для мужчин как… как средство от многих недугов, как мудрая мама.

Футболистам легко бегать по полю, а ты попробуй разумно прокомментировать их действия.

В получасе отдольче вита и футбольных страстей
В шаге от дольче вита и футбола

     Озеро Гарда. Летний вечер в Рива дель Гарда. Солнце вот-вот ласково, тепло и розово дотронется до озерной глади. Мы с приятелем Серджио заняли столик на открытой террасе ресторана. Романтика клубилась в воздухе ароматами олеандров. Я пребывала в шаге от dolce vita. После десерта, какого-нибудь «тирамису» или «крема каталана», она точно бы меня настигла и затискала в своих сладких объятиях. Я расправила складки розового платья (оно тоже элемент дольче виты), подняла глаза… и начала медленно сползать под стол. Рядом стоял персонаж с совершенно синим слегка пластилиновым лицом. Нашествие синих Халков на город?

Азартные болельщики с пластилиновыми макушками
Азартные болельщики с «пластилиновыми» макушками

     Серджио успел подхватить меня и не дать упасть в грязь лицом (в прямом смысле). Синий Халк с красно-бело-зеленой шевелюрой заулыбался и вежливо поинтересовался: «Чего изволите?». «Валерьянки. — Подумала я, а вслух произнесла. — Закусок». Оказалось, камерьере-официант тщательно подготовился к полуфинальной игре Чемпионата Европы-2012 между Италией и Германией. Почему выбор пал на синий колер, а не фантомасово-зеленый? Потому что команда итальянских кальчатори (футболистов) называется скуадра адзурра, что значит, хм!, голубая команда. Ладно, не буду ёрничать, хлопцы, т.е. синьоры в команде вполне брутального раздолбаисто-итальянского вида.

"Голубая" команда - итальянская сборная по футболу
«Голубая» команда — итальянская сборная по футболу

Родители посоветовали ему обратиться к психиатру. И он прошел это обследование! Теперь вот рвет жилы на футбольном поле.

     Немногим позже, когда курортная публика стала фланировать туда-сюда по набережной, наслаждаясь вечерним моционом и нагуливая аппетит, когда ресторанчики запестрели-затрепыхались светлым шелком платьев прекрасных дам, когда к аромату олеандров добавился терпкий аромат парфюмов, синих «смурфиков» от футбола заметно прибавилось. Неподалеку от нас расположились оппоненты итальянцев – немцы в красно-желто-черном оперением. Не немцы, а индейцы кукинаки. Они резковато шпрехали, наливались пивом и по мере опустошения кружек их язык все больше напоминал «кукиначий».

То не индеец кукинаки, а немецкий болельщик
То не индеец кукинаки, а немецкий болельщик

Оставьте сомнения в победе оптимистам…

     Пестрая шатия-братия повышала градус эмоций путем повышения градуса алкоголя в крови. Где-то уже подвывали речевками, в которых раскатисто и округло соперникам предлагалось отправиться далеко и надолго. Спустя час набережная представляла булькающее варево из множества пёстрых ингредиентов. Адзурристый итальянский мешался с зеленым и белым, красный приникал желтому и так далее. А затем начался полуфинальный матч Италия-Германия. Вся итальянская жизнь сгрудилась у телевизионных экранов и запульсировала криками восторга или отчаяния.

Коллективный "портрет" итальянских болельщиков
Коллективный «портрет» итальянских болельщиков

     Как младенец приникает к материнской груди и разражается криком, если отбирают вожделенную «сисю», так и синего фантомаса-официанта не представлялось возможным оторвать от «сиси»-футбола. Мы с приятелем Серджио, далекие  от кальчо (футбола по-итальянски) удалились, не дожидаясь развязки. А ночью окрестности озера Гарда, да и вся Италия ходили ходуном и сверкали фейерверками: «Победа! Победа! Победа! Да здравствует, скуадра адзурра!». Итальянцы вышли в финал.

Кузькину мать видали?!
Кузькину мать видали?!

Редким по красоте ударом, без подготовки, защитник уложил нападающего на землю.

     На финал ЧЕ-2012 спустя несколько дней меня пригласили друзья итальянского мужа моей подруги в огромный ангар-гараж частного дома где-то между Болоньей и Феррарой. Подруга по секрету сообщила, что женщинам на подобные мероприятия вход В., или попросту прекрасным особам там не место. Это мужская территория. Мне было удивительно и приятно получить приглашение в святая-святых – мужское футбольное закулисье. Я прихлебывала вино и вертела головой в любопытстве. Мужчины разного возраста, разной степени щетинистости и стильности, но все в предвкушении триумфа любимой национальной команды, входили внутрь гаража. С собой приносили «тормозки»: бутылку вина, печенье, бутерброды, прошютто, сыр. Закусь раскладывалась на длинном столе, накрытом белоснежной скатертью. Футбол в Италии – это праздник. Поэтому скатерти белые, закуски разнообразные, а мужчины припижоненные. Итальянцы выпивали, закусывали, бродили туда-сюда. Мужчины общались между собой на непонятном языке, состоящем сплошь из мягких шипящих, разбавленных гласными. «Местный диалект», — пояснила подруга. Нам с подругой предложили занять почетные места в первом ряду напротив беленой стены. Футбольные перипетии проецировались во всю амбарную-ангарную стену. Афроитальянец Марио Балотелли пасовал ровнехонько перед моим лицом.

Все сделал, только ударить забыл… Ну и немудрено: столько бежать — имя свое забыть можно…

Вратарь Джан-Луиджи Буффон, перекосившись лицом, ловил мячи.

Вратарь итальянской сборной - Буффон
Вратарь итальянской сборной — Буффон

Вратаря так же, как и женщину, о возрасте не спрашивают.

     Тьяго Мотта кривился от боли. И все это крупным планом очень реалистично в метре от моего носа.

И наш форвард падает в штрафной площадке! Что говорит судья? А судья говорит, что сегодня на улице довольно холодно и с земли надо подниматься.

     А испанцы между тем напирали во главе с плешиватым, но шустроногим Андресом Иньестой. Итальянцы же изо всех тающих сил держали оборону. Но Госпожа Фортуна демонстрировала «голубой» команде исключительно свою «бел куло» (красивый зад). Моя подруга Лена прошептала мне: «Сейчас мужики начнут материться, но ты ничего не поймешь — местный диалект». Действительно, очень скоро «порка манаджа» и «ке каццо» (труднопереводимая игра слов) сменились многоголосым темпераментным шипением и пришепетыванием. После завершающего свистка арбитра и счета 4:0 в пользу испанцев вмиг все стихло.

Свисток дает кто-то из болельщиков, судья в недоумении смотрит на свой.

     Я обернулась – брутальные мачо плакали, размазывая слезы по щекам. Я повела плечами и стряхнула мурашки со спины. Впервые я видела подобный коллективный «плач Ярославны» в мужском исполнении. Сильное и трогающее зрелище. Украдкой рассматривала рыдающих без стеснения мужчин. Футбольный проигрыш – возможность выплакаться без зазрения совести, без оглядки на «мальчики не плачут». Возможность пролить слезами горечь от всех-всех-всех наболевших житейских проигрышей. Очистить душу от мутных осадков боли, страхов, бессилия до кристальной ясной прозрачности. Итальянцы плакали в три ручья. Обнимались и хлопали друг друга по спинам. Наверное, это значило «Друг, жизнь — сложная штука.  Но ты держись! И я буду держаться! Вместе мы все осилим. Все одолеем». Эта мужская поддержка и сопереживание были похожи на заключение перемирия с такой неимоверно сложной жизнью. О, спорт, ты — мир! Или, о, футбол – ты словно мама, в плечо которой не стыдно выплакаться, утешиться и жить дальше.

Держись, мой друг!
Держись, мой друг!

     Позавчера вечером сын в поисках мультфильмов на ТВ набрел на футбол: «Мама, твои синенькие небритые гимн поют». Итальянцы пели красиво, широко раскрывая рты и сверкая глазами полными патриотизма. Я присела на минутку перед экраном, рассмотрела моих «синеньких и небритых» и увлеклась на пару часов. Одна восьмая финала ЧЕ-2016. На поле: итальянцы и испанцы.

1/8 финала Италия vs Испания
1/8 финала Италия vs Испания

     Итальянцы выплетали ногами макраме на зеленом газоне. Комментатор выплетал словесное макраме «Де Росси стоит стеной. Подуставшей стеной», «Келлини идет направо и… песнь заводит», «Мората хотел перекинуть через голову самого Буффона. Флаг в руки тебе, Мората».

Вот это пас!
Вот это пас!

Какой удар! Как из пули выстрелил.

     Испанцы активно бодали противников головами, иногда попинывали бутсами и почесывали в бородах. Следующие два часа я искренне болела как заправская итальянка. Моё нутро вдруг проросло азартом и футбольным темпераментом. Привет из прошлой жизни? 🙂 Я взвизгивала в особо опасных и многообещающих моментах. Орала во всю глотку вместе с Келлини, дрыгнувшим балерунски ногой и забившим первый гол в ворота испанцев.

Пацаны, я сделал это! (Джорджо Келлини)
Пацаны, я сделал это! (Джорджо Келлини)

И мяч, преодолев последнее препятствие между ногами вратаря, влетает в ворота.

     Я вскакивала. Махала руками. И иногда в сердцах сквернословила. Футбольные же страсти! Азарт болельщика – заразная штука. Сын, никогда не трепетал перед футболом, лишь перед «дать в бубен» — боевыми искусствами, а именно самбо — но здесь проникся. Ярослав оглашал округу вербальными восторгами и падал в нижний брейк после каждого пенальти. В конце второго матча и бабуля стала подвизгивать захватывающему спортивному действу «Небритый (это Буффону), держи!».

С бородой, но очень сильный игрок.

     А когда в ворота испанцев влетел второй мяч, мы заголосили дружным трио. В полодиннадцатого ночи в батарею стали биться соседи. Очевидно, они не разделяли наших спонтанных футбольных страстей и мучились кошмарами с певучими персонажами «Флоренци», «ПеллЕ» и «Тьяго Мотта» в главных ролях.

Победа: лобзаются все
Победа: лобзаются все

     И когда Италия окончательно взяла реванш у испанцев. Когда тот самый Буффон облобызался со всеми синими «смурфами» своей команды, экзальтированным тренером с печеньевой фамилией и напоследок «Педрами» и «Хуанами-Рамиресами». Когда испанцы со слезной тоской в глазах побрели прочь с поля. Тогда я окончательно поняла, футбол – ты полный оле! То есть восторг, адреналин и мир! И да, порой, замена психотерапии не только для мужчин, но и женщин.

     В качестве цитат использованы перлы футбольных комментаторов из источников Adme.ru и Maximonline.ru

Доброй ночи, Ангел!

Наиболее невероятное в чудесах заключается в том, что они случаются. (Гилберт Честертон)

     Долгое время я думала, что это режиссерский хитрый ход — начать приключения героя в новогодних комедиях с какой-нибудь жизненно важной ерунды. О том, что этот судьбоносный пустяк перевернул с ног на голову всю жизнь-сюжет, герой, да и зритель, догадывались лишь за минуту до титров. Я даже представляла себе как усталый сценарист, прищурив глаза через клубы сигаретного дыма, доказывает упрямцу-режиссеру: «Элик, ну не нужна нам фея в исполнении Лии Ахеджаковой, пусть герой пива с водкой выпьет и всё у него сложится, как надо». Сценарист и режиссёр оказались прозорливцами. Порой обыденная пустяковина отправляет в тартарары всё привычное и устоявшееся, взамен предлагая приключения.

А Рождество было на расстоянии вытянутой руки
А Рождество было на расстоянии вытянутой руки

     Был канун католического рождества. Рождественские базары сверкали огнями на расстоянии в 5000 км и вытянутой руки: мы собирались вылететь в Италию ближайшим рейсом. У нас не было горячительного, смешанного «на глазок» и опрокинутого в желудки. У нас был обыкновенный снег. Снег просто шел. Тихой поступью, то элегически замедляясь, то припуская в мазурке. Но громады самолетов подчинялись этому «импресарио в белом фраке». Они не летали. Мы сидели в аэропорту Екатеринбурга и чувствовали себя персонажами из дворовой игры. Снег идёт – раз, завьюжило – два, нелётная погода – три, фигура с чемоданом на месте замри. Спустя несколько бесконечное тягучее время мы вновь возлежали на чемоданах (уже не сиделось) в аэропорту Стамбула. «Ваш рейс перенесли на четыре часа». И, наконец, с опозданием в полсуток мы добрались до аэропорта Милана. Последняя электричка не доползла до железнодорожного вокзала одну станцию. И, перепрыгнув дюжину вполне себе стильных итальянских бомжей на картонных «тахтах» мы успели заскочить в метро (подозреваю последнее). Ровно в полночь три Золушки оказались у Milano Centrale. Вокзал закрывался на ночь. Фея в исполнении Лии Ахеджаковой точно оказалась не нужна, всё складывалось без её участия.

     Здесь следует упомянуть, что среди моих друзей я слыву дипломатом-полиглотом, которому под силу наладить контакты-связи даже с голозадыми жителями людоедского племени «мумба-юмба», не говоря уже о европейцах. Поэтому две мои приятельницы Ируся и Маруся прикрывали тылы, а я ринулась к охраннику. «Добрый вечер, дорогой синьор!», — начала я издалека. Страж уставился на меня в немом удивлении. Видимо, «дорогой синьор» для «цербера» на входе всё равно, что отведать черной икры – не случалось никогда. Я продолжила проникновенно: «Мы из России. Наш самолет задержали на 4 часа в Екатеринбурге. Потом дважды по 4 часа в Стамбуле. Потом мы опоздали на последний поезд в Дезенцано дель Гарда. Потом…». Я перевела дух. Охранник с глазами размером в два таза спросил: «Вас изнасиловали?». «Нет, — осеклась я, — нам просто ночевать негде. Ушел наш последний поезд, а следующий завтра утром. Посоветуете, как нам быть?». Охранник оглядел меня и попутчиц с ног до головы и скомандовал: «Вы две (Ирусе и Марусе) идите грейтесь. А ты иди гостиницу поищи».    

Milano Centrale
Milano Centrale

     Для сведения. Milano Centrale – один из самых крупных железнодорожных вокзалов в Европе. Введён в эксплуатацию в 1931 году. С подачи Муссолини имеет имперские габариты. Длина по фасаду – 200 метров, высота — 72 метра. Стиль – смесь ар-деко и модерна. От себя добавлю, что этот каменный гигант продувается всеми ветрами и не очень расположен к пассажирам, вынужденным ожидать. Я насчитала всего два десятка лавочек по 5 мест на 330000 ежедневных пассажиров.

     Девчонки расположились на «дефицитной» лавочке на piano terra (первом этаже) вокзала, а я выпорхнула в полуночные объятия Милана. Обнимал он неласково: зябким ветром со снежной крупой. У входа-выхода в Milano Centrale толклись мужчины неопределённых занятий. «Барыги», — подумала я. Открыла рот, но не успела произнести ни слова, как один из них опередил меня: «Гостиница нужна? Пойдём, поищем». Я впервые видела итальянца с косматой шевелюрой, в растоптанных китайских кроссовках подозрительного цвета осенней грязи, со стойким «амбре» дешевых сигарет. Я согласилась. Наверное, потому что вокруг витало рождественское настроение, а в рождество случаются только добрые чудеса. Я отправилась вслед за моим визави по безлюдной грязной улице. В подворотнях у вентиляционных люков, веящих слабым теплом, возлежали потомки римских патрициев. Они, давно утратившие былую вальяжность, взирали из-под картонного листа или вороха тряпья с обескураживающим спокойствием и достоинством. Мой спутник представился: «Джузеппе. Ты можешь звать Пепе». Ударение на «ты» кольнуло беспокойством: «Сначала «зови меня Пепе». Потом «давай обнимемся», затем «подари мне поцелуй». Нет уж! Оставим фамильярности!». Мы шли, изредка перебрасывались фразами. Я, любопытно озираясь вокруг: «Почему так тихо и окна почти нигде не горят? Всё как в кино». Джузеппе: «А ты чего гостиницу не забронировала? А-а-а, забронировала на Гарде и на последний поезд опоздала. Да, у нас ночью ничего и никто не работает. Только я. Всегда в твоём распоряжении». Джузеппе периодически забегал в двери со странными покосившимися вывесками. При виде этих гостиниц я сразу вспоминала: «Лучший кофе на дороге, отхлебнёшь, протянешь ноги». Номеров не было. В город съехались «папы Карлы» всего мира на выставку народных промыслов и ремёсел Artiginale.

Отель "Лучший кофе на дороге, отхлебнешь - протянешь ноги"
Отель «Лучший кофе на дороге, отхлебнешь — протянешь ноги»

     Мы прошли мимо «киношного» бара. Красные лампы давали зловещий отблеск на мостовую и недвусмысленно намекали на то, что предлагают в этом баре в дополнение к напиткам. За стеклянной витриной сидела нога на ногу клятая-мятая жизнью ночная «бабочка» (фонари сияли алым не зря). Дама была в образе: красная клякса надменного рта, томный усталый прищур сквозь чернильную небрежность подводки. Фильм «нуар», но в реальности. Дама затянулась сигаретой и сквозь мутное стекло увидела меня, сияющую любопытным дружелюбием. Нарисованные брови «бабочки» поползли вверх, глаза распахнулись и главная героиня ночи чуть не завалилась со своего табурета. «Нуар» весь пошёл насмарку, comedia восторжествовала. Я ей помахала ручкой и улыбнулась. Дама, прилипнув к витрине, смотрела мне вслед.

Ночная героиня в стиле "нуар"
Ночная героиня в стиле «нуар»

     Попытали счастья в дюжине гостиниц, без успеха. Я предложила зайти ещё в одну и развернуться. Мой верный «Санчо Панса» кивнул. Занырнули под очередную блёклую вывеску. Делец Пепе пошептался с фигурой в полумраке и радостно позвал меня: «Звэ, есть один номер». Ночной портье был на взводе, как курок револьвера, и сверкал золотым зубом. От него за версту веяло «cosa nostra», т.е. опасностью. Вслед за портье мы начали бесконечный подъём по грязной лестнице — свидетельнице мно-о-огих происшествий. Единственный на всех постояльцев санузел остался на третьем этаже этого «сказочного замка». Чем выше мы поднимались, тем сумрачнее становилось вокруг. Стены в коростах отставшей штукатурки. Подслеповатый глаз тусклой лампочки. Запах сырого погреба, где живут кошки и томятся узники. Я же, пребывая в рождественском расположении духа, нарушала зловещий настрой места и событий. Улыбалась в 32 зуба от азарта и «киношной» авантюрности происходящего. Лестница, наконец, уперлась в дверь, которую кто-то пинал или бил, может быть, головой. Портье просто толкнул дверь (она не запиралась, не могла в силу своей инвалидности 1-ой группы). От увиденного моя улыбка стала ещё глупее. Единственная кровать с провисающей сеткой (реквизит из моего пионерлагерного детства). На ней полосатый матрас, который, очевидно, грызли тигры и на нем же спали и справляли все нужды. Одинокая лампочка Ильича свисающая на рахитичном шнурочке (Back in USSR). Стол, как чахлая, в паршах лошаденка, привалился к стене, сам стоять уже не мог. «Минималистичную» меблировку дополняли стайки окурков по углам и исписанные нецензурностями стены. Не комната, а декорации к фильму «Сталкер». Бандит-портье и барыга Джузеппе серьёзно молчали в ожидании моего вердикта. Проводить ночь в обнимку с крысой Шушерой и среди постояльцев — матерых пиратов (иные бы так не набедокурили) я не желала. Чтобы как-то взбодрить «пацанов» спросила: «Сколько?». «Цена, — бандитская рожа сделал эффектную паузу, не хватало лишь барабанной дроби, — 70 евро за ночь». Я нарушила всю драматургию момента, попросту захохотала во всё горло, похлопывая себя по бокам. Несколько минут мои спутники с криминальными физиономиями серьёзно и терпеливо ждали, когда я утихомирюсь: «Ой, не могу! Ха-ха-ха! Как в «Криминальном чтиве». Ха-ха-ха!». Просмеявшись, утерев слёзы, я ответила: «Благодарю! Нам не по карману». Спустилась вниз и пошла прочь. Джузеппе догнал меня у ближайшего светофора: «Ты что? Хороший номер. Больше не найдёшь такого». Я направила на спутника разоблачительный (мне так казалось) взгляд: «Джузеппе сколько твой интерес в 70 евро?». Джузеппе поперхнулся. «С меня ты отдельно «срубил» бы за помощь?» — поинтересовалась мимоходом. «Хрен получишь!» — подытожила я по-русски. По-итальянски твердо произнесла: «Денег не дам. Руку поцеловать на прощание позволю». Джузеппе приуныл, но взбодрился от мысли которую тут же и озвучил: «Слушай, я один живу. Поехали ко мне. Я вас всех втроем приглашаю. Только кровать у меня одна». Я лишь красноречиво возвела глаза к небу. Добрели до вокзала. Джузеппе вместо предложенной к поцелую руки, под восторженные возгласы коллег по цеху смачно расцеловал меня в обе щеки.

Наш "сказочный замок"
Наш «сказочный замок»

     Охранник на входе в Милано Чентрале распахнул передо мной дверь, будто он паж при королевской особе. Напутствовал: «Поднимитесь наверх, там теплее. Если что, кричите, я прибегу». Мои дорогие барышни Ируся и Маруся приуныли. Холодно, голодно и от планов, в которых мы спали бы в тёплых кроватях с видом на прекрасное озеро Гарда, остались лишь осколки. «Девчонки, представляете, мы с вами будем как три принцессы в огромном дворце. Вокзал пустой – весь наш. По-моему, это сплошное везение», — искренне восторгалась я. Поднялись этажом выше, предвкушая, как расположимся на вокзальных, но мягких креслах. И избалованные ОАО «РЖД» принцессы остановились в недоумении. Кресел – не было. Никаких: ни мягких, ни твердых. А на полу у каждого вентиляционного отверстия пусть и с призрачным намеком на тепло расположились местные маргиналы всех мастей и национальностей. Даже под рождественскими ёлками, густо увешанными по подолам клочками бумаги, билетами, открытками, вырванными из тетради листами с пожеланиями, просьбами, мольбами, увещеваниями к Babbo Natale (Деду Морозу), храпели оборванцы с обувью под головой и голыми пятками в прорехах носков. М-да, наш «замок» оказался густо населённым.

Вокзальная ёлка
Вокзальная ёлка

     Носы не повесили. Уселись на чемоданы у витрины магазинчика напротив ёлки. Выпили и закусили. Спасибо «Turkish Airlines». Благодаря им, мы запаслись провиантом и мензурками с вином. Вышел почти завтрак у Тиффани. Ладно, поздний ужин. И не у Тиффани, а у Teddy bear с коричневыми плюшевыми боками). Хотя какая разница!

После ужина у Teddy Bear
После ужина у Teddy Bear

     После пережитых треволнений и пары глотков красного полусладкого я, Ируся и Маруся впали в махровое детство. Гильотинировали несколько листов из блокнота и написали письма Деду Морозу. «Милый дорогой Дедушка Мороз, не дай нам замёрзнуть…». «Дорогой Дедушка Мороз, подари мне, пожалуйста, красные туфли Bruno Magli…». «Дорогой Дед, я вроде была хорошей девочкой, почему я здесь сижу?..». Одна из трех полуграций — Ируся, пока мы, шмыгая носами, дописывали письма, прогулочным шагом мерила бетонные просторы. Разглядывала витрины магазинчиков. Вдруг отраженный высоченными сводами вокзала раздался её вопль: «Девочки, ужас!!! Он босой лежит и почти раздетый. Его трясёт всего. Что делать? Может дыхание искусственное?». Я метнулась кошкой, побив все рекорды по быстроте и бесшумности, к сердобольной приятельнице. Зашипела на неё: «Ируся, ты обалдела?! Сейчас вся эта оборванная шатия-братия проснётся, и мы будем лежать босые, раздетые и трястись». Рядом тихо выросла фигура охранника: «Вы обалдели? Сейчас они все проснутся, и вас спасать надо будет». «А с этим, — он ткнул пальцем в скрюченную фигуру на полу, — всё в порядке. Он почти всегда такой».

Милый Дедушка Мороз, подари мне красные туфли
Милый Дедушка Мороз, подари мне красные туфли

     Внезапно захотелось пИсать. Я спросила у представителя власти: «Синьор, где здесь дамская комната?». Карабинер махнул рукой в пространство: «Туалеты – там. Если закрыты, ключи – у Мики». Туалеты действительно были «там» — на каждом этаже громады вокзала. Но все они пребывали «под замком». В одной дамской комнате горел свет и слышались мужские голоса. В другом — храпели. В третьем — с цыганским карканьем о чем-то спорили. Не вокзальные, пардон, сортиры, а гранд-отель «Будапешт». На стук в дверь всё замирало, затихало и гасло. Мы не настаивали. Ведь, не пойдешь облегчить притомленное тело под присмотром нескольких пар глаз неизвестной расовой принадлежности. А облегчения хотелось отчаянно. Поэтому мы доревизовали все санузлы Милано Чентрале. Безуспешно.

Туалеты где-то "там"
Туалеты где-то «там»

     Перед моим взором лестницы и переходы мелькали, кувыркались и складывались в абстракции а-ля Кандинский. Невозможно было определить, находимся мы над землей или под землей. На одном из этажей из-за угла вывернул Мики. Это без сомнения был он. Оседлав моечную машину, Мики гарцевал зигзагами и подвывал далёкую песню перуанских предков. Лицо – обожженное полено, приплюснутый нос и индейская дикость в облике и глазах. На поясе у объездчика моечных машин болталась увесистая связка ключей. Я подскочила к нему с дипломатической миссией: «Дорогой синьор Мики. Мы из России. Наш самолет задержали вначале в Екатеринбурге, потом в Стамбуле. Потом…». Мики ободряюще кивал, произнося после моей каждой моей фразы «Si». И когда я дошла до кульминации: «Мы очень хотим в туалет!», я ожидала, что Мики, как минимум, откроет санузел и, максимум, (мы же почти в кино) падёт ниц. Мики молчал. «Мики, — спросила я, — вы глухой?». «Si», — ответил Мики. Очевидно перуанец Мики, живущий в Италии, смотрел советскую комедию «Бриллиантовая рука», уж очень напомнил Никулина в сценке «Папаша, прикурить не найдётся?».

      В поисках вожделенных буквы «Ж» или, на худой конец, «М» мы с Марусей отправились на перрон. На бескрайнем перроне с его 24-мя путями дремали поезда. Словно стадо диковинных зверей остановилось на ночлег. Поезда, улёгшись породистыми мордами в сторону пылающих огнями витрин и ёлок, монотонно всхрапывали двигателями. Смотрели сказочные сны. Туалеты были. Закрыты (это уже не новость). И в них тоже обитали стада других диковинных «зверей» с басовитыми голосами и громогласным хохотом. Заветных спасительных кустиков вокруг не наблюдалось, но отовсюду топорщились любопытные глазки видеокамер. Мы плелись обратно. В организме булькало от макушки до пяток. Я подумала, а Маруся прошептала: «Я уже больше не могу терпеть». На этой горестной ноте мы вновь вошли в здание вокзала. И замерли с открытыми ртами. Там под огромной синтетической ёлью стоял мужчина. Лет тридцати. Светлые локоны до плеч. Сапфировые ясные глаза. Кашемировое пальто цвета топленого молока, отменные ботинки ручной работы. Мужчина серьёзно разглядывал нас и вдруг задорно улыбнулся. «Добрый вечер! — начала я. — Мы из России. Наш самолет задержали на 4 часа в Екатеринбурге. Потом дважды по 4 часа в Стамбуле. Потом мы опоздали на последний поезд в Дезенцано дель Гарда. Потом…». Мужчина мягко вклинился в мой монолог: «Вы туалет ищите?». «Да, — от такой прозорливости мы с Марусей захлопали ресницами. «Пройдите на перрон, обойдите пути справа. Рядом с макетом вокзала под стеклом — дверь. Это полицейский участок. Там найдёте туалет». «Благодарю», — прошелестела я в ответ. Обернулась: «Как вас зовут?». «Angelo», — подмигнул мужчина. «Доброй ночи, Ангел! И счастливого Рождества!» — помахала ему рукой.

Доброй ночи, Ангел!
Доброй ночи, Ангел!

     За огромным, во всю стену, бронированным стеклом с ногами на столе восседал полицейский и смотрел футбол. На наш стук он приоткрыл дверь и уставился в немом вопросе. Прокашлявшись, я вновь начала коронный монолог: «Добрый вечер, дорогой синьор. Мы из России. Наш самолет задержали на 4 часа в Екатеринбурге. Потом дважды по 4 часа в Стамбуле. Потом мы опоздали на последний поезд в Дезенцано дель Гарда. Потом…». Тем временем слуга закона, профессионально общупал взглядом с ног до головы и меня, и Марусю, и бесцеремонно прервал: «Обокрали что-ли? Или хуже?».

Знойный спаситель
Знойный спаситель

     Полицейского звали Марио. Он оказался одним из знойных неаполитанцев, которые восторженно относятся ко всем женщинам от 15 до 100 лет. И посему он тут же по очереди сопроводил нас в дурно пахнущий, но «рай». В моём представлении сельская «экзотика» с одинокой дырой в полу являлась чуждой рафинированным Апеннинам. Я ошибалась. В вокзальном полицейском участке эта брутальная чумазость выглядела очень органично. На упоминание о том, что мы сейчас приведём третью bella donna для экскурсии в клозет, он ответил: «Чемоданы берите и пулей сюда. А то мало ли что. Вдруг обокрадут или что похуже». Мы долго не заставили себя уговаривать. И тарахтя колесиками, примчались в полицейский участок под опеку Марио. Марио так проникся ролью спасителя, что потом норовил сопроводить нас под личным конвоем до самой Гарды (около 150 км от Милана).

     Заключительный аккорд во всей приключенческой рождественской истории. В 5-30 мы ввалились в только что открытое кафе «Motta» в цокольном этаже вокзала. Я смеялась и утверждала, что «motta» это почти «matta», а значит кафе названо в честь нас, сумасшедших. Маруся и Ируся повисли на витринах с пирожными и выбрали себе аж по четыре штуки. Заспанный бармен расставлял стулья и ошалело разглядывал нас. И тогда я объяснила ему: «Добрый вечер, дорогой синьор. Мы из России. Наш самолет задержали на 4 часа в Екатеринбурге. Потом дважды по 4 часа в Стамбуле. Потом мы опоздали на последний поезд в Дезенцано дель Гарда. Потом…». Бармен сделал нам кофе за счет заведения и приволок аналог местной книги отзывов, фолиант страниц в 500 и такого же возраста. Там увековечена наша реальная комедия с элементами триллера, в более кратком варианте, конечно.

Почти что в нашу честь. Кафе "Motta"
Почти что в нашу честь. Кафе «Motta»

И, да!, красные туфли Bruno Magli Дед Мороз подарил 🙂 А Ангела мы, к сожалению, больше не видели. Наверное, он улетел 🙂

Пусть чудеса случаются!
Пусть и у вас случаются чудеса! С наступающим Новым Годом!

Снег в Риме сулит приключения

     Прежде, чем я расскажу одну из моих многочисленных римских историй, позвольте поведать немного о самом Риме.

     Это для нас, заезжих пилигримов, Рим – Он, несомненно, мужского рода. А для итальянцев Roma – Она, женщина с большой буквы, с широким сердцем, строптивым характером и огромным жизненным опытом (ещё бы, сей итальянской матроне 2770 c хвостиком лет). Для итальянцев Roma – мама с непререкаемым авторитетом, своим незыблемым мнением по поводу и без повода. Если путешественник не глянулся Маме Роме, то его не пустят дальше городской прихожей: центральных кишащих туристами всех мастей улиц. С ним будут холодны, начиная от люмпена, возлежащего на бетонном полу Roma Termini, заканчивая усатым смотрителем купола Базилики Святого Петра. А если Mamma Roma полюбит, то подарит самые лакомые кусочки, откроет заветные секреты, заласкает, утопит с головой, и тем более сердцем, в дородных объятиях. Я часто слышу от римлян “Sei fortunata”. Я действительно счастливица: Рим полюбил меня сразу и, надеюсь, навсегда. И каждый мой визит щедро преподносит невероятные сюрпризы и приключения.

     Февраль 2012 года. В Риме внезапно пошёл снег, впервые за последние 50 лет. «А снег идёт, а снег идёт…». По-итальянски коротко – «nevica». Для римлян эта фраза сродни «Реквиему» Моцарта, гласу Рока со всеми вытекающими последствиями. По мне девушке с сурового Урала, снег не шёл, нет. Он слегка припорашивал пустеющие мостовые, глыбы вековых памятников, невозмутимые статуи, видавшие за их многие лета и не такие катаклизмы. Снег нежно кружил в воздухе, деликатно присыпал макушки редких прохожих забавными седыми холмиками. Снегопад медленно накрывал город пуховым одеялом покоя.

     У меня есть традиция, которую я соблюдаю неукоснительно: каждое пребывание в вечном городе непременно открываю пешей прогулкой и непременно от Форума императора Нервы. Но прежде несколько минут я стою, как кошка на пороге забытой квартиры: настраиваю свой внутренний «компас» (интуицию? фибры души?) на пульс истинного римского бытия. А после по наитию двигаюсь за внутренним камертоном, забредая в невероятные места. И в этот раз я топталась на моём личном «пупе Рима», нащупывала, улавливала замирающее в непогоду биение городского сердца.

     Вот японские туристы как шарики ртути стеклись в единое пёстрое целое. Сгустком радужной крови пропульсировали по артерии — Via dei Fori Imperiali.

     Мимо серой улиткой проползло такси. Шлейфом за ним — забористое «Porca managia!». Трудно переводимая игра слов. Таксист был явно не в духе.

     Одинокий сотрудник коммунальных служб с апокалипсисом во взгляде имитировал схватку с внезапной непогодой. Халтурил этот тип отчаянно. С одной стороны тротуара меланхолично загребал лепёшку слякоти «так себе» инструментом, больше похожим на детсадовскую лопатку для песочницы, и шмякал её на другую сторону тротуара. Затем взором уставшего полководца обводил «поле боя» и прикидывал вражеские потери. Последние были невелики – глянцевый «пятачок» мостовой в окружении снежного месива. Спустя несколько минут алую рябинину форменного жилета горе-Кориолана слизнули ранние зимние сумерки.

     Малочисленные пешеходы ежились, прятали озябшие уши в кашемировые гнёзда шарфов. Нежданный снегопад заставил римлян одеться крайне странно и нетипично. Там прошмыгнула барышня в пуховичке натянутом на пальто в крест-накрест перевязи шарфа. Тут — солидный мужчина, а из рукавов невероятной хламиды (кафтан средневекового предка?) торчали странные полосатые культи. Кажется, это были носки, натянутые вместо варежек. Вырванные из привычного солнечного контекста, придавленные полусферой стального неба, люди спешили поскорее нырнуть в тёплый уют домов, баров, ресторанов.

     Улицы стремительно пустели. Вдруг наступил невероятный момент, когда я оказалась один на один с присмиревшим городским пространством. Как будто слыхнули-разъехались шумные гости, дом опустел, самое время блаженно пошептаться-похихикать о сокровенном с радушной хозяйкой дома. Рим и я – один на один! Какая честь, какое доверие! Это надо было отметить как-то по-особому. Для начала я радостно проскакала от Форума до Колизея. Вы думаете «проскакала» — метафора? Нет, я весело пронеслась вприпрыжку по набухающей водой снеговой мякоти. Карабинер по-домашнему, по-свойски утирал обильно натекавшую, простите!, соплю под носом. Трогательный. 🙂 На обратном пути от Колизея до Форума я во весь голос дюжину раз призналась в любви Риму. Я даже позволила себе побыть фамильярной. Перевесилась через перила Форума и по-хулигански слегка плюнула (вместо монетки, чтобы вернуться) с высоты 7-го культурного слоя на первый, остов того Великого Рима с ребрами-обломками колонн. Mamma Roma сделала вид, что моей неучтивости не заметила.

     Потом эту эскападу я заедала лимонно-дынно-клубничным мороженым в любимой джелатерии «Flor’». Поддавшись настроению «раззуди плечо, разыграй гармонь», я без стеснения стянула промокшие насквозь сапоги. Милая девушка продавец вместе с пиалкой мороженого подала кусок картонной коробки, чтобы моим разутым ногам было чуточку комфортнее стоять на каменном полу. Я ела мороженое, подставляла по очереди пятки под чахоточно плюющий слабым теплом вентилятор. Благодарно и расслабленно созерцала всё вокруг. В углу кафе прямо на полу двумя породистыми щенками лежали мальчишка и девчонка лет семи. Мороженое стекало по их подбородкам, затекало за шиворот, оставляло отметины на животах. Юных особ это не смущало. Они мило болтали, в том числе и о моих носках (признаюсь, они были в розовый горошек). Папа двух очаровательных созданий мужественно сражался снаружи с холодом посредством выкуривания одной сигареты за другой. Очередной порыв ветра вдул заледенелого папу внутрь кафе. «Папочка, — закричали два чертёнка в пятнах разной степени чумазости и происхождения, — иди полежать с нами! И эту тётю босую возьми». Речь шла обо мне. Дело бы и кончилось всеобщей кучей-малой на полу, если бы не смущение папы (конечно, у него есть mamma!) и мои воспитание и боязнь примёрзнуть к полу так, что потом не отодрать. Полежать, не полежали, но поговорили. Для начала о медведях-косоворотках-балалайках. Потом о политике, Путине, футболе и скоростных «шедеврах» итальянского автопрома. И напоследок о самом незыблемом достоянии России – конечно, о красоте русских женщин. Беседа текла непринуждённо, айсберги gelato в животах растапливались горячим шоколадом. Решили, что в отсутствие «russa vodka» именно он согреет не хуже. Затем прощались: по-европейски трижды чмокнулись и с папой, и с двумя его непосредственными чадами.

     На стержень города, Via del Corso была маскировочной сетью поверху небрежно накинута иллюминация в цвет итальянского триколора. Витрины местного Бродвея пестрели обещаниями последних невероятных «sconti» (замечу, честных скидок!) и поражали воображение изобретательностью их украшателей. Оформители-декораторы расстарались, от души, употребив в дело украшательства свои «эдиповы» комплексы, мании, фобии и прочие фрейдистские завихрения психики. Снопы галстуков висели сталактитами, торчали сталагмитами, и топорщились пыточными шипами по бокам. Промеж всего этого парИли в невесомости галстуки скрученные лентой Мёбиуса, увёрнутые куриными гузками. Весь этот вырви-глаз хаос сменяли синюшные женщины, укутанные синтетическими флюоресцентными шкурами невиданных зверей (кузенов Чебурашки?). За ними на топчане восседал гибрид графа Дракулы и Снежной Королевы в стильных сапогах. Сапоги же порхали рядом, очевидно изображая верных вассалов. Такая же вопиющая экстравагантность наблюдалась и далее. Уличное убранство в эклектичном стиле (радость от «космических» скидок сменялась через два дня карнавальным коловоротом) колыхалось, сияло, переливалось, издавало звуки. Складывалось ощущение, что я иду внутри гигантского разноцветного удава, у которого снежное несварение и урчит в животе.

     По Via del Corso я передвигалась на крейсерской скорости, подгоняемая ветром промеж лопаток и осыпаемая блёстками снега. Сущий ангел в шапочке набекрень! Иногда я притормаживала в снежном вихре, совершала резкий поворот и на полном ходу врезывалась в тепло очередного магазинчика. Таким порхающим образом я купила себе новые джинсы. Джинсы, что были на мне, отяжелели от воды и облепляли ноги, уже от самого места их произрастания, как корабельные паруса в бурю. И сапоги издавали болотные хлюпающие звуки. Было мокро и холодно. Поэтому я заскочила в магазин Disel отогреться, утеплиться. Да и обещанные «sconti» приятно радовали. Магазин был пуст. Итальянская барышня в ореоле лихих кудрей нежно обнимала пластиковую конечность, надевая на неё нечто эдакое из новой весенней коллекции. Увидев меня, она отложила в сторону неодушевлённую часть человеческого тела и в ответ на моё «Я бы хотела купить новые джинсы» с видом знатока обозрела все одушевлённые части моего тела. Вынесла вердикт: «Ma, signora, Lei ha un bel culo! Dobbiamo usarlo». Примерный перевод этой фразы звучит так: «Синьора, у Вас красивый зад! Мы должны использовать это». Пока я ошарашено переваривала мысль о каком-то там использовании одной из моих драгоценных частей, девушка умчалась и уже вернулась с охапкой джинсов всех цветов. «Начните с этих», — сунула мне мерцающую блёстками пару. Я еле втиснулась в дизайнерское чудо. Крутанулась перед зеркалом, напомнив себе сверкающий шар под потолком ночного клуба. Продавец вытаращила глаза, зацокала языком и на весь магазин прокричала: «Ragazzi, guardate! Che bellа!». На «Ребята, смотрите, какая красавица!» сбежались человек пять стильно взлохмаченных и модно пирсингованных консультантов неясного пола. Они заняли зрительские места, привалившись к стене или усевшись прямо на пол. «Show time?», — подумала я скептически. Вспомнила про холод и снег снаружи и решила: «Show time!». Хочешь праздника, сделай его сам. Представила себя королевой подиума: прокрутила бёдрами – мама, не горюй! — через весь магазин. Мой модельный дебют сорвал шквал аплодисментов зрителей. Театрально запахнула занавес примерочной кабинки и начала приручать следующую пару джинсов. Посетителей кроме меня по-прежнему не было, ритмичные «ум-ца, ум-ца» из динамиков зазвучали громче. «Золушкин бал» набирал обороты. Продавцы окончательно забросили свои обязанности, пританцовывали, прихлопывали в ладоши, советовали и восторгались мной, джинсами, джинсами на мне. Да-а-а, комплиментам моей з… замечательной фигуре не было конца. Спустя час разухабистого веселья я стала обладательницей чудесной джинсовой пары со скидкой, нет, Скидкой! за «красоту, чувство юмора, хороший характер» и много ещё за что. Уходила, как полагается, расцеловавшись троекратно со всеми (брежневские ухватки у этих итальянцев!). В голове сияло эврикой: итальянская жизнь прекрасна, потому, что выбирая между работой и весёлым ничегонеделанием, предпочтение всегда отдаётся последнему.

     После неожиданного бенефиса минут сорок отлеживалась в новых джинсах на ярко-желтом ковролине книжного «Feltrinelli» при гиганте-универмаге «La Rinascente». Листала альбомы по фотографии, хихикала над детскими книжками. Затем вновь отправилась на рандеву с непогодой.

     На Piazza del Popolo мои душа и мерзлые конечности затребовали сугреву. На сей раз отдала предпочтение кофе с ломтем pizza romana. Пила кофе в почти пустом кафе тет-а-тет с Обелиском Фламиния за окном. Обелиск, привезенный из Египта императором Августом в 10 г. до н.э. веками маялся среди людского гомона. Сначала на шумной арене Circo Massimo, потом здесь. И вдруг остался один. Снежная круговерть вымела крошки людей с овала площади, и обелиск одиноко, но гордо и свободно топорщился в отечное небо. «Он – красавец!», — заметила я, пытаясь разобрать рисованное житье-бытье фараона Рамзеса II на серых гранях. Вышла на площадь – никого. «Эй, обелиск, ты – красив и изящен, хоть и лет тебе куча», — сообщила я каменному великану с богатой биографией и поскакала на трамвай.

     Вот это везение: трамвай будто ждал меня, распахнув объятия дверей. Укутал жёлтым светом ламп и слабым теплом. Напротив зябко жались друг к другу седовласый господин и его спутница с весёлыми глазами в паутинке морщин. Через пару остановок разговорились. Им и мне нужно ехать до конечной, где находится «Стадион «Олимпико» (к слову, самый большой стадион Рима для почти 80 тыс. зрителей). Поэтому наша беседа текла неспешно, поворачивала то к одной, то к другой теме. Перед конечной fermat’ой я встала у выхода. Трамвай подъехал к остановке и медлил, не открывал двери. Снаружи людская разукрашенная масса, весело скалясь и галдя, напирала на трамвай так, что тот цеплялся за рельсы из последних железных сил. «Что это?», — спросила я, холодея животом. «О-о-о, мы забыли! Сегодня на стадионе — финальная игра по регби. Очевидно, она закончилась. Будьте осторожны», — посоветовали мне синьор и синьора. В этот момент трамвай раскрыл ненасытную пасть дверей. И людской поток хлынул внутрь.

     Развесистыми плюшевокрасными рогами разгоряченные tiffosi забодали меня на прежнее место. Пожилая очаровательная пара, как ни в чем не бывало, вновь приняла меня в журчащий неспешно ручеёк светской беседы. Они разумно вышли через пару остановок со словами: «Мы лучше пешком дойдём, иначе придётся колесить до полуночи». Трамвай дал кругаля. Я уже постукивала зубами, но подбадривала себя: «Ничего! Такое приключение выдалось. Сейчас отправимся в обратную сторону, я покину гостеприимного железного друга и сразу под горячий душ». Мимо меня прошествовал вагоновожатый. Римские трамваи не «закладывают» петлю на конечной остановке, а имеют две кабины по обоим своим концам и сквозной проход через все два-три вагона. На конечной остановке водитель трамвая проходит через «кишку» салона и вновь приступал к управлению железным зверем, но с другой стороны. Вагоновожатый посмотрел на меня с сочувствием. Или мне показалось?

     Подъезжая второй раз к стадиону «Олимпико», я вновь нацелилась выйти из трамвая. Для большей устойчивости я даже приняла раскоряченную позу борца-сюмоиста перед тем, как тот бодает противника в телеса. Но напор, темперамент, горячность фанатов регби вновь волной унесли меня на моё насиженное место. Я хотела есть-пить-прилечь-покоя-счастья-объятий-любви-тепла и опять тепла-пить-есть- … Позвонила приятелю Максу, работающему инженером в римском трамвайном управлении и взмолилась о спасении. Макс в свойственной каждому итальянцу манере (когда флирт и комплименты — в изобилии) тут же заявил, что он готов прислать за мной отдельный трамвай, а ещё накормить, напоить и обогреть, если подожду на Пьяцца дель Пополо ещё часок. В тот момент я была уверена, что это шутка, и страшно раздосадовалась. А оказалось, что это правда, Макс и вправду прокатил меня однажды вечером на моей персональной карете, тьфу!, трамвае. Но в тот момент я чувствовала себя замурованной в четырех стенах узницей. Трамвай вновь постепенно пустел, возвращался к исходной остановке, противоположной нужной мне. Теперь вдобавок к зубовному перестуку по моим щекам текли слезы. Вагоновожатый смерил меня сенбернарьим — спокойствие пополам с дружелюбием — взглядом и сказал: «Красавица, я остановлюсь за сто метров до конечной. Выходи быстро, иначе будешь со мной колесить до конца смены, а там может быть и до конца жизни». И хохотнул многозначительно. Я шмыгнула носом. Такая перспектива – до конца жизни, а у меня мокро под носом и глазами. Утёрла слезы. Припудрила носик и кривовато улыбнулась моему оконному отражению. Действительно, чего это я раскисла? Сейчас я этих в красных рогах…ух!.. сама забодаю.

     Трамвай, как и было обещано, остановился за сотню метров до ходящей ходуном и вопящей толпы на остановке. На весь салон прогремело: «Красавица, твой выход!». На сей раз я с радостью вывалилась в набухшую холодной влагой темноту. Стоя в студёной жиже, благодарно махала спасителю в униформе. И уже через 20 минут я поскуливала от счастья под душем-кипятком. Первый день римского отпуска запила бокалом, ладно!, после стольких треволнений, полбутылкой рубинового «нектара».

     И это было только начало. Впереди была неделя карнавала с уличной сарабандой, костюмированными шествиями и концертами на площадях. Впереди был день Святого Валентина с огромной в мою честь пиццей в форме сердца. Да здравствуют, креативные пиццайоло! Было распевание песен во все горло на троих с римскими очень брутальными и столь же очаровательными карабинерами. Были пара-тройка предложений руки и сердца от незнакомцев и знакомцев и многое-многое другое. Но, как говорится, это уже другие истории.

А значит, продолжение следует…

[widgetkit id=388]

Иди к мечте!

      Окрестности небольшого уральского провинциального городка. Шоссе гудит-пульсирует потоком автомобилей. На обочине — шведский ритейл-гигант. Девять часов утра. Я заехала купить кофе в офис. У стойки ресепшен несколько заспанных человек. Кто-то заполняет анкету, кто-то переговаривается. Цветом «синий электрик» пульсирует мужской пиджак в полумраке. Взгляд волей-неволей тянется к этой небесно-синей кляксе. «Ярко! Смело!», — мелькает в моей голове. Протягиваю девочке на ресепшен карту-пропуск. И встречаюсь глазами с хозяином вызывающего предмета гардероба. Несколько мимолетных секунд безмолвно смотрим друг на друга в упор. Вдруг мужчина, пару минут назад тихо говоривший на русском, обращается ко мне на чистейшем итальянском: «Lei e’ stata in Italia?». Вы были в Италии? Я не успеваю даже подумать, но с удивлением обнаруживаю, что мой язык бодро отвечает: «Si, certo. Sono stata in Italia. Perche ha chiesto?». «Да, конечно. Я была в Италии. Почему вы спрашиваете?». Итальянец (теперь мне понятна смелость и яркость его одеяния), хитро улыбнувшись, поясняет: «Ваши часы Capri Watch, красные ботинки и свободный взгляд мне сказали об этом. Вы не могли не говорить по-итальянски». Заговорщицки улыбаемся друг другу, желаем хорошего дня и расходимся по своим делам. Вслед мне летит «Buona foruna!». Удачи! «

Нежданный подарок "Made in Italy"
Нежданно получила вчера подарок «Made in Italy»

     В чудесном настроении громыхаю тележкой между стеллажей и размышляю. С Италией у меня давно сложились особые, тёплые отношения. Италия — моя мечта, моё личное Эльдорадо — манит и притягивает. Долгое время я не решалась на большее, кроме «дружеских» визитов несколько раз в год, «итальянских» консультаций, организации небольших путешествий для друзей-знакомых и цветистых рассказов об Аппенинах. Но раз моя милая Италия ты находишь меня в 5000 км, напоминаешь о себе случайной встречей, нежданным подарком, значит, пришло время перевести наши отношения на более серьёзный уровень?      Вспоминаю известное «Есть мечта? Беги к ней! Не можешь бежать, ползи к ней! Не можешь ползти, ляг и лежи в её направлении».

     Мечта, я бегу к тебе! До скорой встречи!

Скачу к мечте!
Скачу к мечте!

И с сусликом ничего не случилось!

«Света, что же мы делать будем? Мы же пропадём здесь!» — с глазами полными неподдельного ужаса взирала на меня приятельница Ириша. Разговор происходил в хитросплетении коридоров и переходов громады стамбульского аэропорта. Наш рейс в Милан задержали уже дважды по 4 часа. На пункте досмотра мы дважды стремительно скидывали с себя лишнее: сапоги, ремни, браслеты, часы и даже джинсы (нет, джинсы оставляли всё-таки на месте, поддёргивая в последний момент). Чем приводили турок в состояние блаженства: они по-тараканьи шевелили усищами и улыбались.

Затем мы с Иришей передвигались по инерции лёгкой трусцой в направлении выхода из аэропорта. Вернее, в неизвестном направлении, потому что, где у этого бетонного монстра вход, а где выход, одному Богу, т.е. Аллаху известно. Мы решили четыре часа не тратить на аэропортовое томление, а нанести визит Босфору.

Босфор, с которым я тогда так и не встретиласт. Но встретилась позже.
Босфор, с которым я тогда так и не встретилась. Но встретилась и подружилась позже.

     Ириша — взрослая тётечка, изрядно старше меня. Преподаватель французского и немецкого языков со стажем в 20 лет, от стресса начисто забыла все свои лингвистические навыки и умения. От этого её глаза ещё больше стали похожи на чайные блюдца, в которых плескался настоянный чифирем страх. Я на всякий случай спросила её: «Шпрехен зи дойч?». Горе-лингвист, пристукнутая стрессом, всплакнула, услышав из собственных уст «Ча-во?» вместо «Йа-йа». Ну что ж, парламентёром в переговорах с турками придётся быть мне.

Ириша в стрессе :)
Ириша — собственной прекрасной персоной — в стрессе 🙂 и ожидании чудес 🙂

Несмотря на наличие турецкой примеси в крови, я от души стрекочу по-итальянски. А вот на мой английский надежды маловато, он давно погребён под итальянскими банальностями, фразеологизмами и эвфемизмами так, что даже носа не кажет. Была — не была: я нырнула в людской водоворот. При попытках найти спасителя-мессию в вавилонском столпотворении, изъясняясь по-итальянски, тут же потерпела сокрушительное фиаско. Современные разноязыкие «вавилоняне» лишь вздымали брови в недоумении или мило улыбались в ответ.

«Язык до Киева доведёт», а уж до Босфора и подавно, решили мы и начали озираться в поисках «языка». Пристроились в удавий хвост очереди на паспортный контроль. Вереница людей к паспортному контролю пестрела персонажами в белых хламидах и бабушах на босу ногу, но «языка» — не было. Не поддаваясь отчаянию, мы вывалились прямо в декабрьские, но тёплые объятия города. Ночная пустынная площадь перед аэропортом. Куда идти — неизвестно. Вернулись и встретили милых брюнетов у входа. Три мачо взирали на нас с любопытством. В качестве преамбулы к моему лингвистическому подвигу я улыбалась от уха до уха. Брутальные мужчины тоже заулыбались в три рта. Ириша подпирала меня сзади, ободряюще сопела в ухо.

Я. К лингвистическому подвигу готова!
Стамбульский аэропорт. За две минуты до лингвистического «подвига».

А потом я выкинула белое знамя – выдала туркам единственное турецкое слово, которое мне знакомо. Моё звонкое с разлёту «тэшэкюр эдерым» («спасибо!») привело потенциальных ангелов-спасителей в восторг. Они всхохотнули, прихлопнули в ладоши и замерли в ожидании продолжения. Я взбодрилась счастьем на их лицах и пыхтением Ириши в ухо. «Тэшэкюр эдэрым, — ещё раз зацементировала благожелательный настрой обеих сторон. – Уи нид э хэлп. Уи уонт ту гоу ту зэ сентер оф Истанбул. Хау уи кэн ду ит?». (О-о-о, начал воскресать мой английский!) И присовокупила итальянское «пэр фаворе». Повторила сей пассаж трижды. Улыбки на физиономиях визави слизнуло недоумение. Аборигены наперебой заговорили, обращаясь к нам раскатистыми «кырды-мурды-биргильды». Я ничегошеньки не понимала. Улыбалась и тоном королевы Елизаветы щебетала: «Сорри. Ай донт андэстэнд ю». Дорогая полиглот в амнезии из-за моего плеча телеграфно отбивала «тэшэкюр эдэрым», очевидно, предполагая, что это заклинание вроде «сим-салабим», которое нам точно поможет. Один из наших оппонентов, поняв, что светское курлыканье может продолжаться долго, удалился, пробасил «уан момент». Вернулся с пополнением в виде ещё одного бородатого и сурового турецкого мужика. «Боже, они по-английски не понимают! Надо срочно что-то ещё сказать им по-турецки», — вслух произнесла я. «Скажи им по-итальянски, — посоветовала Ириша, — вдруг поймут». Четверо наших спасителей вдруг расплылись в улыбке: «Ви гаварите рюсски?!». Мы с приятельницей вначале замерли от неожиданности, а потом заскакали от радости. Нам указали дорогу, одарили ворохом комплиментов, угостили чаем с лукумом. До Босфора в итоге мы так и не доехали, потому что всё наше стыковочное время ушло на установление дипломатических отношений под бесконечные «тюльпанчики» стаканов чая. С лукумом, конечно.

Ступени, по которым вышагивали великие
Капитолийский холм. Ступени, по которым вышагивали великие

Целый день гуляла по Риму. Вдоль, поперёк. Закладывала петли, заглядывала в подворотни, сидела на тех самых ступенях, по которым вышагивали великие. Увязалась вслед за карнавальной сарабандой, купила сумку. Съела вкусную пиццу, запила её домашним вином, закусила мороженым. В общем – устала. Заскочила в автобус, шуршащий по асфальту, вроде бы, в нужном направлении, плюхнулась на сиденье и задремала. Открыла глаза минут через 40, и обнаружила себя в совершенно незнакомой мне местности. Местность мне в принципе не была знакома: на окраине Рима облепленной разнокалиберными виллами я жила второй день. Времени было около 22-00. Остановки, мелькающие за окном во тьме, выпячивали фасады-близнецы. Названий я разобрать не успевала. Да и ни к чему мне были эти названия. Потому что название моей остановки я не помнила: то ли Гримальди, то ли Гарибальди, то ли Вильмеркати, то ли ещё какой-то «ти» или «ди». Но это полбеды. Самое невероятное – автобус был пуст. Пассажиров не было, не считая меня с вытаращенными глазами. Казалось бы, повод для ужаса и паники. Сюжет для голливудского хоррора. Но нет.

Ночной Рим - декорация для приключений
Ночной Рим — декорация для приключений

Сюжетную линию я нарушила, позвонив в звоночек. Да, в общественном итальянском транспорте не принято оглушать водителя децибелами с заднего сиденья: «Слышь, братан, на следующей тормозни!», а принято вежливо тренькать в кнопочку у выхода. Автобус на мой робкий перезвон покорно остановился у следующей ферматы. Я выскочила, окончательно убедилась в том, что заблудилась, и занырнула обратно. Поскреблась в кабину водителя. «Signore, buona sera», — начала я издалека. «Buona sera, cara! Sei persa», — догадался водитель. В переводе на русский это звучит как «Добрый вечер, дорогая! Ты — потерянная». Я согласилась. Да, совсем потерянная. «Меня зовут Ромео», — представился мужчина. Я очарованно-любопытно набрала воздуха, чтобы узнать не в честь ли того самого Ромео его зовут. «В честь того самого», – опередил меня спаситель. «Звэтлана», — назвалась я (так наждачно звучит моё имя по-итальянски). И высказала предположения о названии нужной мне остановки, присовокупив ещё Ботичелли и Рамазотти (вдруг угадала бы!). Ромео меланхолично поведал, что таких остановок не знает, что их на этой чертовой, длинной как кишка, улице — прорва, он названия и не запоминает. «Там еще бар был с железными решеточками под названием «Бар» и магазинчик маленький без названия. — Я силилась припомнить все подробности. — Ещё дерево такое раскидистое». Где-то это я уже слышала. Мужика сидящего рядом не хватает, который памятник.

Ромео посоветовал rilassati – расслабиться: «Доедем до конечной, выпьем кофе, потом найдём твою остановку, ха-ха, Рамазотти». В такой ситуации предложение расслабиться я сочла лучшим. Уселась поудобнее и созерцала тьму за окном. Доехали. Вышли. В небе звёзды мерцают, Ветерок свежий задувает. Хай-тек будка в чистом поле стоит. Оказалось, это и есть конечная остановка. Конечная, потому что дальше пологие холмы вдруг становились звёздным небом – край света маячил на расстоянии полукилометра. Выпили кофе. Почирикали о том, о сем с дежурным по будке. Ромео, как истинный римлянин перед тем, как отправиться в обратный путь, предложил мне руку и сердце ( а чего тянуть?) со словами: «Там, где Ромео, там всегда любовь». Я обещала подумать. «Ты, Звэта, в кабину ко мне заходи и закроемся», — предложил Ромео. Я поинтересовалась, зачем это? При этом мысленно дрогнула: неужели новоиспеченный претендент на мои руку и сердце решил столь стремительно сблизиться? «Так безопаснее», — серьёзно ответил мой полуночный гид.

Я поняла, о чем он, когда через несколько остановок в автобус ввалился совершенно голый мужик в распахнутом чёрном чуть прикрывающем «прелести» плаще. «Чёрный плащ» дурным голосом завопил: «Ро-ме-е-е-о, кто там у тебя?». И расплюснул физиономию о стеклянную дверь водительской кабины. Я шарахнулась от ужасной гримасы. Сама пошла на сближение с «женихом», попросту завалившись ему на колени. «Отда-а-ай мне её. — Голосил имбецил. – Отда-а-а-ай, мне она нравится». Немногим спустя я оклемалась, сама скорчила страшную рожу в ответ, от чего пациент психиатрического отделения притих на пару минут. Поинтересовалась у Ромео: «Это постоянный пассажир? Он что каждый вечер составляет тебе компанию?». «Да, — смеясь, ответил тот, — на хорошеньких потерянных попутчиц мне редко везет, особенно в ночное время. А вот Козимо со мной каждый день».

В этот момент я увидела знакомое дерево: «Это оно! Моё гигантское дерево! Ура!!!». «Вот эта маленькая пиния? — удивился тёзка шекспировского героя. Автобус затормозил. Ромео протиснулся в дверь, успокоительно встряхнул за грудки пассажира «в стиле ню» и пристегнул его ремнем к сиденью. Тот, как ни странно, сидел смиренно и тихо. Лишь глаза выдавали его душевные сумерки. А мой джентльмен проводил меня до самой двери виллы. Выпросил номер телефона, и, пряча улыбку в морщинках вокруг глаз, напоследок сказал: «А остановка твоя называется «Ospedale». То есть «госпиталь». Откуда взялись Гримальди под руку с Рамазотти?

Эти истории я рассказала, чтобы «вышибить клином» страхи путешествующих самостоятельно. Слывя среди моих знакомых и друзей знатоком Италии и «гуру» итальянских путешествий, я собрала увесистую коллекцию «ужасов ужасных». «Заблужусь и…умру», «не смогу объясниться и останусь в аэропорту навсегда как Том Хэнкс», «ограбят и серёжки снимут вместе с ушами», «изнасилуют в подворотне», «плохо накормят, отравлюсь», «вскроют машину», «потеряю документы, буду жить под мостом» — и это не полный перечень кошмаров тех, кто берёт свою судьбу пилигрима в свои же руки. Добавлю, пожалуй, к моему «несолидному» повествованию несколько солидных советов:

Во-первых, оказавшись за границей в затруднительной ситуации, говорите. Спрашивайте, обращайтесь за помощью на английском, итальянском, русском, интернациональном суржике, языке жестов. Помните, что все мы предки вавилонян с их единым вавилонским диалектом. Если не поймут вашего русского или обрусевшего английского, то нервные трепыхания руками и красноречивый взгляд поймут точно. Приятным бонусом после «магических» пассов ладонями могут стать дружеские отношения с вашими спасителями. У меня так бывало, и не единожды.

Во-вторых, доверяйтесь доброй Вселенной, которая всегда на вашей стороне, она обязательно пришлёт помощь в виде трех бородачей, вывернувшего из ночного безлюдья прохожего, водителя автобуса, привокзального барыги – да кого угодно! Пусть будет сюрприз. Приятный 🙂

В-третьих, полицейских никто не отменял. Подходите с квадратными глазами, присовокупляйте к мольбе во взгляде словесное «Ай нид э хэлп, плиз» и ваши шансы на помощь и спасение возрастут. Благодаря этой заветной фразе я была однажды спасена полицейским от мокрых штанишек. Он впустил меня в 2 часа ночи в служебный клозет полицейского участка на безлюдном, запечатанном наглухо Милано-Чентрале (ж.д. вокзале). Но это другая история «Доброй ночи, Ангел!».

В-четвёртых, может быть вам лучше опоздать, задержаться, поехать другим путем? Как знать, от чего вас уберегает судьба и какие сюрпризы вам готовит?

В-пятых, попробуйте получить удовольствие даже от ваших нештатных ситуаций. Я, например, восторженно и с юмором взираю на любые происшествия с собой в главной роли. Ведь, это самая настоящая Жизнь-театр, а я в ней — прима. После приправы юмором, даже самые «ужасные» ситуации вспоминаются всегда со смехом.

И наконец, в-шестых, помните, что сеете, то пожнете. Сеете страх, пожнёте неприятности. Успокойтесь! Берите пример с суслика из детской книжки, который решил больше ничего не бояться и отправился в ночь один. Даже лиса опешила от подобной смелости.

И с сусликом ничего не случилось!

Ничего с суликом не случилось!
Ничего с суликом не случилось!

Открывайте другую Италию, вместе с проектом  «Laboratorio Si».

Хулиганское воспоминание вслед уходящему лету, или Пароль «Си…»

     Лето уходит по-английски, не прощаясь. Загадочной незнакомкой встало в дверях, лукаво смотрит из-за плеча. Чуть улыбается уголками губ, и в этом намёке на улыбку тающие медовые отсветы солнца. Бросает последний взгляд, в котором природная спокойная неизбежность пополам с надеждой: «Я вернусь. Обязательно». Уральское лето — как Мона Лиза, полно загадочности, недосказанности, иногда с пасмурными дождевыми потёками фона. Я смотрю вслед уходящему лету. Подбежать, схватить за цветастый подол, воскликнуть «Не уходи! Мы тебя всегда так ждём! Любим со всеми твоими капризами и переменчивым настроением!». Вцепиться, обнять крепко-крепко. Но нет, ещё немного и — «за окном сентябрь провода качает…». Нам остаётся смаковать летние мгновения: сладкие, забавные, с толикой грустинки или со смехом от души, но всегда приятные.

Лето уходит (Фото Антона Янкового, www.jankovoy.com)
Лето уходит
(Фото Антона Янкового, www.jankovoy.com)

Хулиганское воспоминание вслед уходящему лету.

     Лето. Сардиния. Приятная жара. Которая ласково перебирает локоны дуновениями ветра. Зацеловывает до румяности щёки-колени. Облизывает шершавым языком южного моря. Белый песчаный пляж с поэтическим названием Rena Bianca (Рена Бьянка) обсыпан телами разнойстепени прожаренности-проветренности-отдохновения. Городок Santa Teresa di Gallura (Санта Тереза ди Галлура) доживает последние спокойные дни перед тем, как стать на пару-тройку месяцев шумным многоголосым курортным Вавилоном.

     Я лежу почти у кромки воды. Один мой глаз смотрит в книгу, другой профессионально джеймсбондовски следит за броуновскими перемещениями сына. Сын — мальчишка 8 лет с вулканическим темпераментом, круглосуточной перманентной жаждой исследовать, впитать, процедить через себя этот мир вдоль и поперёк, наделать попутно сногсшибательных открытий, громогласно оповестить о них и тут же опробовать их на себе. Космополитичная широта души (вызревшая, подозреваю, на густом генном замесе разных кровей) позволяет Ярославу общаться со всеми интересными ему людьми, будь то негр в бурнусе или юная немногословная «леди» в бантике набекрень. В ход при этом идёт интернациональный «суржик» и доходчивые невербальности. Ах да, забыла упомянуть сыновний ум, который, превосходя скорость света, генерирует идеи, аргументы, сентенции. А те иногда отправляют меня в глубокий нокаут или приводят в неописуемый восторг (это когда ногами от смеха дрыгаешь минут 10). Сопротивляться и идти вразрез жизнелюбию чада бесполезно. Да и ни к чему! Поэтому мне, маме с 8-летним «горячим» стажем остаётся лишь наблюдать, блистать широтой познаний, по мере необходимости проводить дипломатические и разъяснительные беседы и нивелировать некоторые острые моменты.

     Итак, открыточно-бирюзовое море реально омывает мои пятки. Ярослав метрах в десяти cамозабвенно тренирует свежеобретённые навыки ныряльщика. Опробует на прочность своё тело, собственные границы и море на вкус. Литр-другой моря уже плещется в Ярике – у него аж пузо колесом. От подобных водных процедур я порой внутренне содрогаюсь, но сохраняю спокойствие. При этом готова «спасателем Малибу» метнутся на подмогу в любой момент. А вот «главный по пляжу» Паскуале на вышке, облепленной красными спасательными кругами, похоже, натура чувствительная. Посвистывает соловьём-разбойником на пируэты моего «ихтиандра». Периодически сверзается с высоты на песок. Таращит глаза. Воздевает руки к небесам, красочно выкрикивает «Ma Dio! Ragazzo, cosa fai? Stai attento!» (Боже мой! Пацан, что ты делаешь? Осторожно!). Я тоже периодически красноречиво потряхиваю кулаком в сторону Ярика, больше для успокоения Паскуале. Мило улыбаюсь краснотрусому спасателю «в ударе». И вновь расползаюсь глазами: в книгу – на сына. В общем отдыхаю. Уф-ф! Публика на пляже спокойная, бровью не ведёт на наши страсти.

     По кромке воды, покачивая тощими бёдрами, шествует итальянка. Жилистая, сушено-коричневая, как палка колбасы-салями. Без верхней части пляжного гардероба – попросту голая наполовину. Окидываю взглядом её явный дефицит форм, и перед моим мысленным взором проплывает мумия фараона Тутанхамона. Подсознание уловило некоторое сходство. Дама останавливается на бережку, вперивает задумчивый взор в горизонт. Закидывает руки за голову, демонстрирует «прелести», повисшие двумя заизюмленными гроздями. Сын, выныривая очередной раз из пучин морских, отплёвывается и упирается взглядом ровнехонько в дамскую обнаженную грудь. Ярослав вспыхивает глазами. В них гремучий коктейль из удивления, восторга, радости первооткрывателя, исследовательского интереса. Минуту он воодушевлённо-радостно созерцает скудную наготу итальянки. Затем мчится в облаке брызг ко мне и вполголоса восклицает: «Мама, бюст-бюст! Мама, бюст-бюст!». Но гейзер эмоций столь силён, что распирает нутро сына и вырывается наружу. Восторженно взмывает над пляжем в полную мощь «Ма-ма, сись-ки! Сись-ки! Смотри!».

     Нет, я не рухаю в обморок, а молча радуюсь тому, что в мальчишке мужское начало, как и полагается, доминирует над женским. Думаю о том, что, наверное, Колумб также оглашенно орал, увидев очертания вожделенной Индии, которая потом оказалась Америкой. Очевидно, открытие чадом голых «си…» в публичном антураже сравнимо для него по масштабу с колумбовым. «Круто! — поддерживаю я. — Это ж какая удача!». «Да, живые и голые!», — подпрыгивает мой северный ребёнок, не привыкший к таким средиземноморским эпатажам. Краем глаза замечаю — на крик оглянулись те, кто понял смысл данного восклицания. Соотечественники. Братья-славяне. Дорогие!

     Небольшое отступление. Вы обращали внимание, что встречаясь за границей, большинство русских, заслышав русскую речь, удаляются «бочком», устремив индифферентный взор в перспективу. «Я — не я, лошадь не моя, я не извозчик», как говаривала моя бабуля. Недоумеваю. Однажды была свидетелем тому, как две картаво-шумные французские компании, не знакомые друг с другом, оказавшись в одном стамбульском ресторане, моментально перезнакомились, сдвинули столы. Через полчаса обеда устроили экспромтом конкурсную программу, в которую вовлекли и прочих присутствующих – торжество интернационала. Русские «братья по крови» лишь надменно переглядываются, ограничивая этим свои контакты с земляками. Я до сих пор не разгадала этот феномен. Но у любой закономерности, случаются исключения.

     Предлагаю вновь перенестись к мерцающему морю. Через пару минут после чингачгуковского клича Ярослава ко мне подошла с разговором на великом и могучем милая Анна с малышкой-дочерью. Затем две сестры москвичка и киевлянка, похохатывая, комплиментами оценили прямолинейность Ярослава. Чуть позже группка украинцев обратились с вопросом: «Хде здеся танцы бывают?». Так впитанный с материнским молоком, понятный всем русскоговорящим, пароль «сиськи» расслабил нас всех, стряхнул шелуху условностей, обнажив исконные славянские дружелюбие, открытость, отзывчивость, и сплотил. С превеликим удовольствием мы все общались на протяжении каникул со всеми обретёнными земляками-знакомыми. А с милой Анечкой поддерживаем приятельские отношения и по сию пору.

     Прав был Сократ, изрекая: «Заговори, чтобы я тебя увидел».

Открыть другую Италию, путешествовать по Италии самостоятельно вместе с Лабораторией Итальянских Путешествий «Laboratorio Si».

«Три кило» Dolce Vita

     Мои знакомые, семейная пара, совершили путешествие по Италии. Полные восторгов делились впечатлениями: «Италия – невероятная страна, очень приятная! Столько памятников архитектуры, искусства, истории. У нас каждый день было по несколько экскурсий. Мы всё старались посмотреть, ничего не упустить. Были в 11-и городах за неделю». Поинтересовалась: «В каких городах? Что запомнилось? Понравилось? Впечатлило?». Супруг ответил: «Городов не помню, но башня Пизанская точно была».

     Иду по Риму вслед за двумя русскими туристками. Русские барышни, оказавшиеся в Италии, чаще всего разительно отличаются от итальянок и всей прочей серо-буро-малиновой публики как расписные румяные матрешки от кукол вуду. Италия воспринимается нами как праздник. А на праздник принято наряжаться. Цветастую юбку «в облипку» (Дольче с Габбаной лежат в обмороках от зависти), куртизанское декольте «иду ва-банк» и туфли на каблуках высотой с ту самую Пизанскую башню. Ну и что, что пешком много ходить и ноги в кровь? Главное – красота, которая спасает мир и зажигает огонь в глазах средиземноморских «дон жуанов». Признаюсь, сама люблю красочностью наряда ввести в замешательство итальянок в серых хламидах. А на итальянцев розы по подолу или изумрудное по фигуре всегда действуют воодушевляюще. Но возвращаюсь к двум нарядным соотечественницам. Они прихрамывали на своих каблучках в хвосте туристической «отары» и щебетали. «Маша, это наш последний день в Риме. Надо же вина нормально выпить?! Посидеть где-нибудь, отметить отъезд», — вопрошала одна. «Да, обязательно нужно, а то все дни после экскурсий лежали пластом. Сходим обязательно в эту… Как же её? Винотеку (авт. — на самом деле «энотеку»). Ой, Катя, а что тебе в Риме запомнилось больше всего?» — прочирикала вторая. «Каменный дядька с писюном и змеями в Ватикане, я ещё чуть головой не стукнулась о его мраморные… ха-ха-ха!», — смех рассыпался конфетти над площадью.

     Часто в погоне за всем и сразу (виллы-форумы-церкви-музеи-достопримечательности и побольше) путешествующие организованными группами не успевают вдохнуть глотка истинного духа Италии. Тешат себя тем, что попробовали на зубок «дольче виту», но на самом деле лишь пошелестели красочной обёрткой. Мне давно открылся рецепт от подобной обманки. Спокойствие (начинку семи культурных слоев зараз не пересмотришь), замешанное на искреннем интересе к просто жизни и её героям (красота – в повседневной простоте и деталях). Всё это приправить дружелюбием и уважением к местному бытию, колориту, традициям. И сыпнуть щепотку авантюрности (для остроты). И тогда… Предлагаю проверить самим!

Предлагаю проверить самим :)
Предлагаю проверить самим 🙂

     За редким исключением путешествую вместе с сыном. Ярослав родился отпетым гедонистом и на вопрос «Может быть в музей?» всегда отвечает: «Не-е-е, давай просто прогуляемся. Мороженого поедим». И мы гуляем, едим мороженое и коллекционируем моменты dolce vita, сладкой жизни.

Призрачные яхты озера Гарда
Призрачные яхты озера Гарда

Наши «дольчевитины» с озера Гарда:

     Аперитив. Сидим в порту за столиком. Почти полдень. Передо мной – пузатый бокал жизнерадостного цвета – «spritz» («шприц» — местный специалитет: просекко+апероль+содовая). Перед Яриком – плошка с чипсами. «Детям мороженое, бабе цветы!». Подают всегда комплектом: коктейль плюс горстка закусок (орешки, чипсы, бутербродики с ноготок). Делимся с сыном по-честному :). Жизнь вокруг течёт неспешно. Мы тоже никуда не спешим. Наблюдаем за рыбачьими лодками, проныривающими в тесное полукружие моста. За местными cittadini (горожанами), которые, начхав на кризис, повесили засовы на офисы-лавки, верны вековой традиции выпить в полдень. Утки рядом между-прочим наблюдают за нами: «Мы здесь так, гуляем мимо, но перекусить не прочь». Ярик схрумкал чипсы и бастует: «Я тоже хочу оранжевого выпить». Тут же подскочила пухленькая официантка: «Чего хочет ragazzo?» Я, сурово-воспитательно сдвинув брови: «Такого же оранжевого». Девушка мою родительскую суровость топит в улыбке: «Хорошо! Такого же, но без алкоголя». И вот уже Ярослав, преисполненный важности, прихлёбывает из своего бокала и хрустит своими чипсами. Чудеса, да и только! После такого «реверанса», позволившего сыну быть на равных с этими «взрослыми дядьками-тётками», он уверенно сообщает любопытствующим, что Италия его любимая страна.

Почти по-взрослому :)
Почти по-взрослому 🙂

     Zia Lalla. Тётя Лалла. Стоит в марине особнячком. Словно царевна-лягушка зеленеет пупырчатой палубой. Строптивая. Нацелила пушечку на пешеходов. Пристально наблюдает, «постреливает» по сторонам единственным глазком дула. Генеральски хорохорится перед полком белоснежных мачт. А сама-то просто лодка-лодкой.

Тетя Лалла преклонных лет
Тетя Лалла преклонных лет

     Фреска. Всю ночь шёл дождь. Выстукивал морзянку по карнизам. Вынырнули утром на улицу – никого. Хотя, как это никого? Худобый персонаж, нанизанный на спицы словно моток шерсти, страдальчески морщится со стены дома рядом. Отсвечивает нимбом: «Идите-идите, развлекайтесь. А я здесь постою, помучаюсь». Извини, дружок, но каждому своё! Кстати, а со штукатурки дома по-соседству жизнерадостная Мадонна с младенчиком лучится заботой и любовью ко всем прохожим.

     Лебедь. Портовый разбойник с шайкой приспешников-уток. Привык собирать дань с проходящих мимо: «Я-то здесь всегда, а вы все – мимо-мимо! Гони булку!». Рядом вколочен плакат «Кормить уток и лебедей запрещено!». Но попробуй не дать. Подходит врастопырку, разевает клюв и гортанно повелевает: «Дай!». Многие, размягчаются сердцем, сдаются и протягивают породистому рэкетиру хлебные кусочки.

     Gelato. Мороженое. Наша любимая джелатерия «Vivaldi» в Дезенцано дель Гарда. Три витрины фруктово-ягодно-шоколадного холодного счастья. Притопали около девяти вечера под проливным дождём. Ярославу захотелось какого-то «синенького» с поэтическим названием (с ликером кюрасау), а мне шоколадного-прешоколадного с торчащими макушечками лесных орехов. В джелатерии никого, на улице – лишь дождь вылизывает дочиста мостовые и окна. А мы мороженое лопаем! Вот она felicita’ 🙂

А розмарин, оказывается, цветет!
А розмарин, оказывается, цветет!

     Розмарин. У нас он — в пакетиках сушеный, прямиком в салат. А в Италии он — стильная клумба.

Мне точно направо :)
Кому-куда, а мне налево 🙂

     Пляж блондинок. Бредём по безлюдной дороге к развалинам древнеримской виллы, Гротам Катулла. Глазеем по сторонам. Присаживаемся на лавочки, а то и просто заваливаемся на газон понюхать пигалицу-ромашку или пучок нарциссов. Идём дальше. Читаю вслух удивлённо «Пляж блондинок». Ярослав тут же откликается: «Мама, значит, тебе направо». «Не-а, — отвечаю я, — предпочитаю рушить стереотипы. Иду налево».

     Рыцарь Красного Омара. Приплыли в Sirmione (Сирмионе), отправились в средневековый замок Скалигеров. Погода печальная, всплакивает скупыми слезами дождя. Люди жмутся друг к другу и к своим бокалам в барах. А мы, единственные посетители, наносим визит в замок. Я на входе: «Билет для меня и для piccolino (малышика)». Усач-билетёр, глядя на подскакивающего от нетерпения Ярика, язвительно: «Для малышика?». Я невозмутимо: «Даже когда моему сыну будет столько лет, сколько вам, он всё равно останется для меня piccolino». Билетёр засмеялся, восторженно приложился к моей руке: «Малышик» пусть идёт бесплатно». Хмурые стены замка зубчато щерятся. Аскетичный прямоугольник двора. Мшистые заплатки то тут, то там на серой мантии кирпича. «Давай мы будем рыцари!», — сияя глазами, предлагает сын. Соглашаюсь. Рыцарского меча с собой нет, есть игрушечный красный омар и бутылка воды. Поэтому одним мартовским днём в стенах кастелло происходит знаменательное сражение между рыцарем Красного Омара и Рыцаршей (Ха-ха! Бывает и такое!) Чистой Воды. Воевать оказалось жутко неудобно: коридорчики – не развернуться, амбразуры – чтобы дотянуться, нужно встать цыпочки или подпрыгнуть, и целиться при этом почти в игольное ушко. Как они, вояки средневековые, чести свои отстаивали в таком неудобстве?!

     Panificio. Это пекарня и хлебная лавка одновременно. Выскакиваем из проулка на главную площадь и упираемся взглядом в упругие соблазнительные телеса гигантских булок на витрине. Всегда радуемся, удивляемся, смеёмся этим громадным сдобным кукишам.

Лава-а-анда!
Лава-а-анда!

     Лавандовая лавка. Сначала запах неведомо откуда. Следуем за тонкой нитью аромата вниз по улочке. Нежно-терпкие нотки душистых природных вольностей постепенно заполняют всё вокруг. Вдыхаем полной грудью. А вот и вход в пахучее царство: сушеные пучки лаванды над дверью, девичьи милый велосипед непринуждённо облокотился о стену, коврик прямо на мостовой. А внутри сиреневые комочки лавандового мыла в корзинках, шампуни на вышитых салфетках, крема в симпатичных баночках. Carino! Очень мило!

     Пёс Куки. Самостоятельный «пацан». Пока его хозяин подбивает подмётки будущему лету — смолит и латает лодки на пляже, Куки наравне с нами совершает моцион. Завсегдатаем захаживает в ресторан «Гарда», и тут же получает кусочек вкусноты от развесёлой стремительной cameriere (официантки) Джузи. С аппетитом перекусывает. Заглядывает в книжный, приветливо машет хвостом Марко — здоровается. Сидит задумчиво-спокойно на берегу, любуется на окрестные красоты. Пытается даже туфли примерить в обувном, но отвлекается, забывается и мчится дальше по своим важным собачьим делам.

А после будет лето!
А после будет лето!

     Маяк. Уверенный коротыш возвышается старшим братом над взвизгами-скрипами-перестуками снастей яхт и лодок всех мастей (скаламбурила 🙂 ). К ночи коренастый маячок упорно вглядывается во тьму глазом-прожектором. Корабликам не страшно, гавань-дом манит уютом. Старший брат на страже.

Крепыш-маяк
Крепыш-маяк

     Магнолия. Итальянская проза жизни, для нас же – сказка. Дерево словно огромный подсвечник, на котором множество всполохов розового пламени. Розовые бутоны-огни подрагивают, тянутся ввысь. Льют тёплый свет, весну привораживают.

Магнолия цветет
Магнолия цветет

Перечитала – душе сладко-о-о 🙂

Вот такая она Dolce Vita
Вот такая она Dolce Vita

 

Мимолётности. Я и Паоло.

     Влюблённым парам посвящается

     Вместо предисловия. Помните, как герои книги и почти одноименного фильма «Ешь. Молись. Люби.» азартно подбирали слово для Рима. Одно единственное слово, которое бы передавало самую суть Рима. Этим словом, которое герои, не мешкая с удовольствием и неподдельной гордостью прокричали-пропели в несколько голосов, оказалось слово «секс». Мои римские друзья проявляют полную солидарность с киношными. А я от щедрой русской души одариваю этим словом всю Италию с её темпераментными парочками, целующимися на площадях и в скверах любого итальянского города.

     Февральский Рим пенится карнавалом. Каменные горловины улиц вскипают пёстрой дробно-барабанной сарабандой. От пыльных кринолинов и масок костюмированных шествий рябит в глазах. На площадях вопят-грохочут театральные представления. Пару дней назад Рим накрыла белая пелена невероятного, невозможного для вечного города снега. И сейчас город, словно озябший пёс, резво стряхивает снежные хлопья с палевой шкуры.

     Я сбежала в покой от карнавала, от суеты, от избыточного внимания. Сижу на одной из макушек Рима – Пинчо, предваряющего парк виллы Боргезе. Внизу на Пьяцца дель Пополо протяжные совсем не римские, а вольно-пастушьи, звуки рога отмеряют конный парад.  А здесь тихо. Ветер раскачивает зелёные вихры пальм, а под ними в тени робко притаились кучки прогорклого снега. Такой природный парадокс невероятно веселит меня. Площадку Пинчо полукружием огибают лавочки.  Со мной по соседству расположился пожилой синьор. Он слушает радио с взмывающим в небо нервным фальцетом на тему политики, читает газету и поглядывает по сторонам одновременно. На противоположной скамейке без стеснения целуется парочка. Градус страсти зашкаливает: темпераментные поцелуи перетекают в нечто более темпераментное и откровенное.

     Чувствую себя странновато: с одной стороны, воспитание не позволяет отдаться целиком созерцанию откровенной сцены. С другой стороны исследовательская жажда жизни, жадность впитать в себя  все мелочи бытия, так и притягивают взгляд к сплетению тел-рук-ног. От нахального полуденного солнца и непростой дилеммы спина покрывается испариной. Стягиваю с себя курточку, ёрзаю смущённо на скамейке. И успокаиваюсь-расслабляюсь: если уж двое визави напротив не испытывают неловкости, то и мне ни к чему. Сижу и наблюдаю, куда приведут средиземноморские страсти. Раскалённые парень и девушка с зияющими белизной тел в «прорехах» одеяний после сложносочинённого кульбита заваливаются на юную клумбу.

     Вдруг мой сосед по лавочке, казалось бы, с головой увлечённый политикой, произносит вполголоса: «О-о-о, Рим никогда не падал так низко».  Я хохочу во всё горло: «Ничего, скоро эти двое в обнимку с Римом (обвожу рукой панораму Рима, который с этого места как на ладони) вновь воспарят. Мы с вами словно два ангела-хранителя сегодня посланы оберегать этот созидательный процесс. Cosi nasce un mondo. Так рождается мир». «Умная, — отмечает с хитрым прищуром синьор. — Не итальянка?». «Нет, русская, в отпуске. Рим очень люблю», — улыбаюсь я. Не упуская из виду наших вновь вскарабкавшихся на лавку «подопечных», познакомились. Паоло – римский пенсионер приходит сюда на Пинчо почти каждый день, беседовать с людьми и самим собой, размышлять, наблюдать жизнь. Я – русская путешественница, влюбленная в Жизнь и Италию. Пришла на Пинчо впервые. Рада наблюдать бытие во всей его полноте.

     «Кстати, — говорит Паоло, чуть повышая голос из-за недвусмысленных звуков «созидания мира», — моя жена Мария вкусные панини делает и мне всегда даёт с собой. Будешь?». «Буду», — не скромничаю я, разворачиваю промасленную бумагу, разламываю поровну хрустящую плоть хлеба. В это время потомок Адама подхватывает свою растрёпанную Еву и уносит в ближайшие кусты. Видимо, для завершающего аккорда. Который всё-таки лучше «играть» без свидетелей, пусть они почти и ангелы-хранители.

     А мы сидим с Паоло под пальмами с мохнатыми стволами в щербатых снежных окаёмках, жуем один на двоих гигантский бутерброд, разговариваем о том, о сём. Седовласый Паоло, улыбаясь, приговаривает: «Кушай, дочка, кушай!». Mangia, figlia, mangia!

[widgetkit id=180]