Знай свое место!

Привет, друзья! Давненько мы с вами не беседовали здесь по душам. Я предавалась эпистолярному творчеству в моем же проекте Laboratorio Si/В поисках другой Италии. Это было сродни сеансу одновременной игры в шахматы с тем лишь отличием, что моя «игра» лингвистическо-креативная заключалась в моментальных переключениях между полудюжиной пылких итальянцев, в реальности, голове и на экране компьютера от «Come stai?», «Amore mio» и «Potrebbe raccontarmi…» на витиеватые фразы-куделя на кириллице. Приглашаю вас заглянуть на сайт Лабораторио Си и полюбопытствовать, что же из этого вышло.

А тем временем пришла весна, которая обостряет все: шаткость душевного равновесия и физического самочувствия, любовное томление, важные вопросы, требующие ответов. Ниже я поразмышляла об одном из таких вопросов. Приглашаю вас присоединиться 🙂

Удивительную штуку я обнаружила в себе: оторванность от места, где я нахожусь. Нет, я не обвожу полубезумным взором окрестности «Лю-ю-юди, кто я? Где я?» и достаточно комфортно ощущаю себя в «здесь и сейчас». Но родной город Челябинск воспринимаю, как декорации из другого спектакля. Хотя на самом деле «Че» – не родная мать-земля мне, скорее старательная нянька. Мою кровную «матушку», что выпестовала меня на своих шпанистых-афонских задворках, «мать», которую я исходила вдоль и поперек, познала при её молчаливом присмотре основные радости и горести жизни зовут Копейск. До сих пор ёкаю сердцем при виде встрепанного парка на въезде, льну темными вечерами к «материнскому вымени»-центральной площади и окунаюсь  в желтое марево фонарей. Но моя неугомонная  душа ищет своё «гнездо». Читать далее Знай свое место!

Весна под звуки тамбурина

     Весна! Вернее вот так с придыханием и мечтательностью в голосе «Весна-а-а». Весна, особенно март — для меня всегда время перехода, когда я, нет-нет, да и смиряю фонтанирующее желание перелицевать свою жизнь на новый фасон. Почему? Кандибоберы и декольте до пупа — давно не мои фишки. Но весной мне по-прежнему хочется сбросить «лягушачьи шкурки» зимних одежд, истаявших надежд, тесноватой повседневности и перекинуться в «принцессы».

     И, да, весной, несмотря на отсутствие в родословной фамилии Мюнхгаузен, моя натура жаждет подвигов. В этом я не одинока: у каждого второго близкого и далекого, случайного прохожего и привычного коллеги авантюрно и тревожно мерцает в глазах: «А не сотворить ли мне…?». Сотворить, друзья, непременно сотворить!

     Я поддалась этому порыву и сотворила мой личный «подвиг». В нём радостно отбивают ритм тамбурины, а брутальные мужчины искренне рассуждают о счастье и любви. Красавицы-женщины излучают нежность. И всё пронизано музыкой и танцами. Весна — время бить радостно в бубны!

     Представляю вашему вниманию интервью с «Тамбуреллистами из Торрепадулли». Одно название этой группы обещает «трам-там-там» — фанфарное, вернее «бубновое» счастье.

Тамбуреллисты из Торрепадули
Тамбуреллисты из Торрепадули

     «Ритм, ритм правил жизнь. Мое сердце толкало кровь в этом ритме радости. Я чувствовала себя подключенной во вселенскую розетку, а по проводам текла сама Любовь. И я начала танцевать так, как будто никто не видит. На сцене “ Тамбуреллисты из Торрепадули» не играли таранту и пиццику, а на самом деле жили яркую и полную жизнь во время 10-минутного концерта на Миланской международной выставке ремесленников. С тех пор ребята с горящими глазами и я — мы подружились. Что же это за таранта и пиццика такие, которые крепко и страстно берут в объятия? Делают человека живым и настоящим? Из моих приправленных неподдельным интересом вопросов и открытых и искренних ответов ребят родилась это беседа…».

     Читайте интервью интервью «Пиццика — лекарство от прозы жизни«.

С весной вас, друзья!

Римские «достоинства»

«Весна, весна на улице, весенние деньки…». Весенний воздух напитан обещанием любви с объятиями-поцелуями и последующими «иже с ними». Весенний любовный флёр заставляет юных барышень оголять коленки от бедра. Женщин вставать на жутко неудобные каблуки и вспоминать, как ходить от того самого бедра. Мужчины же, надышавшись весенних флюидов, горят и разъезжаются глазами от обилия на улицах дамских прелестей-выпуклостей и от явных желаний. Я на каблуки не воздвиглась. И ми-ми-мини не ношу. Пристукнутая весной, я вдохновилась на написание рассказа «Римские «достоинства». Рабочее название «Римские «писюны».

Чтобы помочь вам справится с удивлением и любопытством, я начну с головы. Белая мраморная голова размером с кадушку для засолки огурцов топорщилась прямо из колонны на входе в Капитолийские музеи. Я разглядывала серьезный фас, мужественный профиль с белёсыми выпуклыми глазницами по бокам и пыталась обуздать воспоминаниями чувство «де-жа-вю». Ах, да! «Руслан и Людмила» Александр Сергеевич Пушкин:  «Пред ним живая голова. Огромны очи сном объяты…». В довесок к голове прилагались ступни 150-го размера и руки в витых венах. Но нет, это не «запчасти» от былинного богатыря, это фрагменты статуи реального исторического персонажа — императора Константина. Судя по всему, он был «головастым» императором. Да и «рукастым» тоже.

Головы же, а если быть точной бюсты, сопровождали меня следующие полчаса. Я зябко ежилась спиной от ощущения, что здесь я — музейный экспонат, а не притихшие мраморные и бронзовые ополовиненные человеки. Сократ подслеповато вглядывался вдаль из курчавого руна бороды. Микеланджело бесстрастно взирал из-под поперечин морщин. О-о-о, а это что за сисястая дама разбавляет брутальную компанию? Вспомнила — Великая Мать. Эту пышногрудую красотку нашли на Палатинском холме там, где был храм её имени. Медуза-Горгона с томным прищуром. Змеиная прическа ей к лицу. Брут, пытаясь что-то рассмотреть сквозь тысячелетия, прижигал невидящим взглядом. И наконец, Капитолийская волчица.

Сисястая Великая Мать
Сисястая Великая Мать

     Мамашка с грудным младенцем, косматая и небрежно одетая, но при этом безмятежно счастливая пристроилась под сосцами той самой Мамы Ромы – Капитолийской волчицы. Выпростала из тряпичной перевязи крохотную головенку своего чада. Улыбаясь просто и искренне, как умеют дети, сумасшедшие и по-настоящему свободные духом, сунула мне фотоаппарат в руку. Я запечатлела трогательную композицию «Ода материнству»: две матери, одна из них бронзовая и хвостатая и трое младенцев. Мамашка, та, которая без хвоста 🙂 ,  прощебетала мне благодарности на тарабарском языке. И удалилась с блаженной улыбкой поперек лица.

Мама Рома - Капитолийская волчица
Мама Рома — Капитолийская волчица

А я нога за ногу добрела до скульптурных торсов. Широкие плечи, узкие бедра, выпуклости мышц – «золотое сечение» телесности. Беломраморная песнь красоте мужского тела. Но тут мой взгляд царапнула одна деталь, вернее, её отсутствие. Почти у всех персонажей отсутствовали мужские «достоинства». Куда зреть, если «корня» нет?     

Расстроенная, в размышлениях я присела под всевидящее око клона гигантской головы Константина.  На сей раз черная голова, главная героиня пионерских страшилок «Однажды черной-черной ночью…», сверлила черными глазами мой затылок. Перед лицом маячили вздыбленные копыта коня Марка Аврелия. От такого соседства мысли мои были сумбурными и тревожными.

Константинова голова
Чёрная-чёрная голова

Дефицит мужественности ниже пояса обесценивал прекрасность изваяний и заставлял призадуматься, а все ли там в веках было в порядке. Возможно, уклад жизни Цицеронов-Брутов-Цезарей-Августов пренебрегал выразительной «точкой над «И» в мужской природе, соглашался на гомосексуальные компромиссы. На это мягко намекают древние биографы и историки. Но на что же тогда опирались римские мужи, чем аргументировали свои решения? «Я мужик! Как сказал, так и будет». Как указывали дорогу врагам? «А пошел ты на…». Бр-р-р, не хочется пятнать историю подозрениями в чрезмерной свободе нравов и, как следствие, обесцениванию мужских «достоинств». Отмела это предположение

Между колонн фрески - вандальский росчерк
Между колонн фрески — вандальский росчерк

Или, вероятно, варвары завидовали темпераментной южной силе римлян, сокрытой в тех самых «корнях»? Потому и безжалостно расправлялись с римскими «писюнами» в надежде лишить противника силы. Мою догадку подтвердил день спустя смотритель Виллы Фарнезина. На потрясающей красоты фресках времен Рафаэля в нескольких местах виднелись угольные надписи. Я представила, как подросток с неустойчивой психикой в пубертатный период самоутверждался, выводя черным по вечному «Франческо + Амалия». Спросила сочувственно у смотрителя: «Это сделали вандалы?». «Да, — ответил он, — в 1684 году».

Антиной Капитолийский
Антиной Капитолийский

Время обхрумкало мраморную маскулинность. Жизнь менее благосклонна к мужскому полу. Мальчиков рождается больше чем девочек. Но с течением жизни счет ведет девичье большинство. Время со всеми его сумбурностями, словно настойчивая волна галечные камушки, оглаживает-отесывает антураж бытия. Поштормило-покатало в веках, да и выбросило на берег современности, лишив скульптуры направленной «векторности». И стоит сейчас красавец Антиной Капитолийский. Светится ребристыми боками, твердыми коленями, благородным разворотом плеч. А на месте «вектора» — пустота. Действительно, мужчины, даже каменные, являются группой риска и требуют бережного к себе отношения.

Мужчины требуют бережного к себе отношения
Мужчины требуют бережного к себе отношения

В завершение вместо морали «сей басни» желаю мужчинам беречь себя от макушки до самых «достоинств» и ниже. Тревожатся-ёкают за вас наши женские сердца 🙂

Carnevale, или «Прощай мясо!»

     Для тех, в чьем представлении карнавал – это бразильские округлости, аппетитно торчащие из вороха разноцветных перьев, поясню, что карнавал – шумный праздник всего католического мира накануне Великого поста. И несмотря на южно-американский окрас цвета бронзового загара, карнавал появился в Италии в IX—X в. Имя карнавалу-«carnevale» дали пара итальянских слов: саrnе «мясо» и vale «прощай». А перед тем, как простится с мясом на 40 дней, все католики и им сочувствующие ухают с головой в красочной буйство и безудержное веселье. Карнавал в сугробах конфетти и волочащихся разноцветных колтунах серпантина всасывает в себя как торнадо всех без исключения: и причастных, и сторонних наблюдателей, и случайных свидетелей.

     Я – из причастных. В этом году я во второй раз осознанно занырнула в водоворот карнавала в Риме. «Почему ты любишь Рим? Почему ты любишь карнавал?». У нас схожий Дух – вавилонской лояльности и искреннего интереса ко всем и вся. Мы звучим на одной октаве эмоций от  «до» до «до». Мы улыбаемся «петрушечной» доверительной улыбкой от уха до уха. Мы открыты всему, что приходит и уходит.

     Римский карнавал. Сдирает шелуху условностей. Бесцеремонно встряхивает, взяв за плечи: «Эй, друг, опомнись! Тебе только кажется, что ты — взрослый, на самом деле ты — ребёнок. Не поджимай губы, пряча улыбку. Не переминайся с ноги на ногу, когда хочешь танцевать. Танцуй! Радуйся! Веселись! Будь счастлив! Un grosso bacio, tesoro! Vai! (Целую крепко, сокровище! Вперёд!)».

     Чуть заслышав первую россыпь барабанной дроби, я кубарем скатилась со строгого Капитолия под охраной Кастора и Поллукса. Два часа танцевала на «подмостках» Рима, где в одной кулисе Римские Форумы, в другой – Императорские Форумы, а задником – сам великолепный Колизей.  Танцевала «come matta», т.е. наплевав на все условности. Завела знакомство с Человеком-Пауком, замечу, отчаянным вездесущим хулиганом. Строила глазки упитанному Супермену в красных труселях, нет, не шароварно-продуваемого фасона, а в модный облигон. Римские супермены смелы с уклоном в нахальство и открыты для модных экспериментов. Составила трио с двумя супер-доннами, потряхивающими «гузками» в красных трико под ритмичное «ум-ца-ца». Наобнималась с Котом Базилио в плюшевой ушанке. В ответ на его комплименты хохотала ему в усищи «Какое небо голубое!».

     Карнавал, собачьим «бр-р-р» от носа до хвоста, стряхнул с меня пару десятков лет, и я обнаружила себя девчонкой, скачущей то на одной ноге, то вприпрыжку. Я смеялась так, что щеки-яблочки, распираемые улыбкой,  льнули к ушам. Я водила хороводы, приобнятая с одной стороны Лесной Феей, с другой стороны – двухцветным Вурдалаком-Пьеро.  Я вытряхнула горсть конфетти даже из трусиков, и ещё долго оставляла за собой цветные следы-пятачки, карнавальные родинки на сером асфальте.

     Я испытала невероятное  Аб-со-лют-но-е Счастье! И поняла, что люблю, ныне и присно и во веки веков. Рим, я люблю тебя! Люблю за твою открытость. За людское «кровосмешение» в венах и артериях городских улиц. За смелость сочетать каменные вертикали церквей с откровенностью обнаженных скульптур и пестротой толпы. За твою свободу позволять себе многое. За розово-пудровые закаты в офорте темной зелени пиний. За друзей, «нечаянно» найденных в сумраке мощеного vicolo. За возможность побыть со всеми и, прежде всего, одной. За чувства, комком в горле. За радость. За любовь.

Roma, ti amo!
Roma, ti amo!

Roma, ti amo!

Ох, уж эти римляне!

Моим римским друзьям

— Светлана, ты часто бываешь в Италии. Какие они итальянские мужчины?

— Хм… разные. Но все любвеобильные! 🙂

Donna bella mare, Credere, cantare, Dammi il momento, Che mi piace piu'! ("Формула любви")
«Donna bella mare, Credere, cantare, Dammi il momento, Che mi piace piu’!» (песня из фильма «Формула любви». фото из рекламной компании Dolce & Gabbana)

     Нигде и никогда больше мне не говорили с придыханием по нескольку раз на дню: «Светлана, любовь моя!» или «Сокровище мое, ты прекрасна». Не прожигали меня смолой страстного взгляда. Не клялись носить на руках от этой минуты и до конца моих дней. Только итальянцы! Только в Италии! Конечно, все итальянские мужчины разные. Южане отличаются от северян степенью пылкости, как извержение Стромболи от прохладной глыбы каррарского мрамора. Но общее – блеск восхищения в глазах, преклонение перед прекрасной женственностью, независимо от того в какую оболочку она помещена, немедленное желание сообщить о своих восторгах всему миру, и если повезёт, стать счастливым спутником одной из «belissima» – это присуще всем итальянцам, и чопорным северянам, и взрывным южанам. Римляне же – особая «каста» на стыке севера и юга. Римляне, живущие в «солнечном сплетении» Италии, плоть от плоти великой Римской империи, впитавшей в себя множество культур, традиций, языков, характеров. Римляне носят в себе густой замес генов из еврейской смекалки и деловитости, азиатской вальяжности и хитрецы, варварской упёртости, цыганской бесшабашности и имперской абсолютной уверенности в себе и своих победах. О них, потомках гладиаторов, и поведу рассказ.

     Есть у меня приятель-итальянец, рожденный плодовитой беспутной утробой Аппенин – Неаполем. Луку отличают кошачья охотничья плавность движений, при гневе моментально переходящая в кинжальные порывистые пассы руками. Подозрительность и недоверие, въевшиеся в характер. И всегда тлеющий в глазах огонек опасности, который иногда вырывается пламенем. Так мой приятель, «пасынок» cosa nostra, Лука, узнав, что я в очередной раз в одиночку наношу визит в Рим, нешуточно тревожился: «Звэта, римляне очень опасны. Они тебя заговорят. Наобещают, много выполнят zero (ноль). Они тебя обманут». Я лишь посмеивалась и отшучивалась. Но…

Красота в глазах смотрящего. Но ухо держать востро :)
Красота в глазах смотрящего. Но ухо держать востро 🙂

     … стала подмечать — римляне говорят, словно медленно перебирают чётки фраз, томно растягивают слова на округлостях гласных. Будто смакуют посредством «медовых» вербальностей собеседника, а тем более собеседницу. Гипнотизируют, увлекают своими «Дза-арина-а миа-а!» или «Тэзо-оро-о». А если присовокупить прочие донжуанские ухватки, то ухо, действительно, нужно держать востро.

     Таксист везёт меня и сына на Рома Термини и поминутно скашивает глаза от дороги на мой породистый профиль. Я сижу рядом. Молчу. Перед тем как распахнуть перед нами дверцу авто, курчавый потомок гладиаторов до-о-олго примагничивал нас взглядом. Когда мы поравнялись с ним произнес тоном не терпящим возражений: «Синьора, я вас жду». «Ок, — кивнула я. – Roma Termini. После очередного пущенного в меня полувзгляда – как он умудряется при этом видеть дорогу и поворачивать в нужном месте – вздыхает: «Ma che bella che sei!». Какая ж ты красавица! Я имею неосторожность расхохотаться и произнести «грацие». Весь оставшийся путь до вокзала за дорогой слежу я. Таксист же почти отпустил руль, томно вздыхает у меня над ухом и бесконечно восхищается моими ушами, глазами, волосами, бровями, улыбкой, шеей и прочими прелестями. Чувствую себя Венерой Милосской на всеобщем обозрении.

Che passione! Какая страсть!
Che passione! Какая страсть!

     Прибыли на место. Пылкий водитель, начхав на показания счетчика, называет цену в два раза выше. Ах так! Опираюсь многообещающе на плечо таксиста. Он на секунду теряется, но потом тут же облапывает меня рукой за талию. Я впериваюсь в него нахально-ласково и на чистейшем итальянском говорю с римскими «акающими» переливами: «Ma, ca-a-aro! Но дара-а-агой! Поездка стоит 17 евро. У меня именно столько наличкой и есть, ни чентезимо больше. Мы с сыном ещё не завтракали. Поэтому я тебе заплачу 11 евро. Не оставишь же ты красивую женщину с руками «словно виноградные лозы» и её ребёнка голодать?». Таксист удивленно таращится на меня несколько секунд, потом радостно вскрикивает: «Так ты римлянка! Нет?! Не может быть?! Но все равно наша. Вот тебе мой номер телефона. В следующий раз тебя бесплатно везу».

По Тибру плыли семеро.
По Тибру плыли семеро…

     По Тибру плыли семеро. На байдарке. Или каноэ? Или как называется длинная лодка? Они потели лицами от энергичных движений и, судя по напряженной целеустремлённости на их лицах, шли на рекорд. Мировой, не меньше. Я сидела Алёнушкой на бережку Тибра. Ножки не мочила — на дворе был февраль. Отдыхала от городской сутолоки. Один из «спарцменов» скользнул по мне адреналиновым взглядом, потом уставился во все глаза. Стройное «плюх-плюх» вёслами сбилось, превратилось в какофоническое «плюх-шмяк-шлёп». Мировой рекорд пошёл насмарку. И вот уже все семь пар черных глаз пожирают меня словно аппетитный кругляш пиццы «Маргарита». Над узловатыми платанами разносится «Красавица, почему ты одна?», «Давай к нам!», «Царица не грусти!», «Поцелуешь меня?». Я машу рукой и кричу в ответ: «Удачи, чемпионы!». Остаюсь в одиночестве созерцать безмятежное течение реки. Через пять минут команда спортсменов возвращается. Веретено лодки выписывает петлю и швартуется у моих ног. Улыбаюсь про себя. Я не взывала «Выплынь, выплынь на бережок!», но «сказочный» сюжет выплетается и без магических словесных пассов/присказок. Семеро разгоряченных римлян наперебой предлагают «divertirsi» (развлечься), «prendere un caffe» (выпить кофе), «un aperitivo» (выпить вечером), «baciarsi» (поцеловаться). Рекорд всё-таки состоялся. Мой личный. Я получила семь приглашений на свидание одновременно.

Всё меняется, но я тебя люблю. Ti amo!
«Tutto e’ cambiato, ma ti amo! Всё меняется, но я тебя люблю» (надпись на набережной Тибра)

     Летними вечерними сумерках мы с сыном возвращались из центра Рима домой. Вернее, в квартиру, которую мы сняли на сутки в тихом спальном районе Монти по пути с Сардинии в Россию. В географии места ориентировались очень смутно, поэтому решили спросить дорогу. Тем более что утром самоуверенность заставила нас петлять два часа по безлюдным римским улицам прежде, чем нашелся спаситель и довёз нас к пункту назначения.

     У овощной лавки стояла пара. Он — смугл и брутален, она — тонка как струна и столь же натянута. Он смотрел на неё так, как миляга-волк смотрит на Красную Шапочку перед тем, как целиком и с удовольствием проглотить её. «Простите, вы могли бы подсказать, где остановка автобуса до …» — спросила я у пары. Римлянин перевел «сероволчий» взгляд на нас: «Дритто, дритто, а дестра, ли э фермата». «Прямо-прямо-направо», а внутри меня запульсировал красный огонёк «Внимание-внимание! Требуется осторожность». Уж очень вдохновенно абориген выписывал, вылепливал ладонями из воздуха остановку, которая нам нужна. Или почудилось? «Грацие». «Niente, cara!». «Cara»? «Дорогая?» — чутьё меня не подвело.

Римские сумерки. И мачо за углом.
Римские сумерки. И мачо за углом 🙂

     Взялись с сыном за руки и пошли к указанной остановке. Метров через сто из-за спины раздалось: «Bella! Bionda! Fermati!». «Красавица! Блондинка! Остановись!». «Ярик, это нас, — сообщила я сыну. — Бежим!». И мы помчались вприпрыжку от парня. Как бы ни так! Настиг нас на самой остановке. Представился: «Джиджи». Не ожидая вопросов, сказал, что он римлянин, а я — красавица, каких не видывал свет. «Мне с вами в одну сторону, только мне выходить раньше, – и тут же продолжил. — Ты русская? О, я угадал! Муж есть? Дома? Врешь! Если бы был, он бы тебя одну сюда не отпустил. Не одна, а ребёнком? Ну и что? Мы, римляне, детей тоже очень любим». «Мама, — прошептал мне Ярослав, — подозрительная персона». Это у нас с ним конспиративная договоренность такая. Если кто-либо из нашего дуэта чувствует, что человек сомнительных внутренних качеств, подаёт другому сигнал. В этой ситуации русским языком, а иногда «страшными» гримасами. «Сын, — ответила я, шпионски улыбаясь, — я вижу. Надо от него как-то избавиться». «Давай ему в «бубен» дадим!» — Ярослав был прямолинеен как всегда. Попыталась усмирить его пыл: «Сын, предпочитаю международную дипломатию мордобою. Да и весовые категории у нас не равны».

"Я тебя полюбил! Едем в ЗАГС, т.е. в номера".
Я тебя полюбил! Едем в ЗАГС, т.е. в «номера».

     «Джиджи, — произнесла я, источая улыбкой елей вперемежку с ядом кураре, — кажется сейчас твоя остановка». Джиджи даже бровью не повел: «Ну и что? Я вас провожу. Знаешь, ты — красивая и умная. Сын твой — красивый и умный. Я тоже – bravo ragazzo (хороший парень). Из нас выйдет отличная семья». Никак не ожидала столь стремительного развития событий. Ответила, стальнея взглядом и голосом: «Джиджи, умерь пыл». «Нет. — Ответил он спокойно. – Жизнь коротка. Чего тянуть?». В голове пронеслось: «Предложение «дать в бубен» не такое уж и плохое».

     Вышли из автобуса. Джиджи норовил взять за руку Ярослава, приговаривая «Ты мне почти сын». Ярик держался стойко, жаждал военных действий и красноречиво демонстрировал в ответ средний палец руки. Я свирепела, набирала нужный градус кипения для операции «бубен». В последний раз решила применить дипломатию: «Джиджи, достаточно. Благодарю тебя! Дальше мы дойдем сами. Ты можешь идти домой». «Ma, ca-ara-a! Но, дара-ага-ая! — протянул он и осекся, наткнувшись на мой вполне осязаемый гневный взгляд. – Позволь, только до калитки».

     Дошли до калитки нашего palazzo (многоквартирного дома). «Звэта, ты не пригласишь меня выпить?», — не сдавался донжуан. Нахмурила брови: «Нет. Нечего». Джиджи напирал: «Хорошо. Просто воды выпьем». «Стаканов тоже нет», — я оттесняла его плечом от калитки. Джиджи умоляюще: «Я из-под крана попью». «Нет! — Вскипела я. — Иди домой!». «Хорошо», — напористый римлянин вроде поплелся прочь. Мы с сыном двумя ниндзя проворно проскользнули в калитку и закрыли её на замок. За спиной прохрипело: «Звэта, дай хотя бы руку тебе пожать». Я смягчилась, протянула руку сквозь прутья калитки. Джиджи и тут не сдавался. Целомудренно приложился к ладони, а затем облобызал мою руку от кончиков пальцев до подмышки. Еле высвободила свою конечность у страстного внезапного обожателя. «Фу, пронесло!» — выдохнула я. Но в ночной мгле за окном ещё долго звучал басовитый шёпот: «Sveta, amore mio! Non posso vevere senza te». Что он там бормочет, — поинтересовался, насупившись сын. «Стонет, что жить без меня не может», — пояснила я. «Он псих?» — спросил Ярик. «Нет, он римлянин», — ответила я.

Вот такие римские каникулы! В компании с римлянами :)
Вот такие римские каникулы! В компании с римлянами 🙂

     Здесь просится точка. Но чтобы разбавить гротеск повествования (хотя все персонажи и ситуации этого рассказа – реальны), присовокуплю, что большинство римлян, встреченных мною за время многочисленных визитов в Вечный Город, были интеллигентными, щедрыми, отзывчивыми, галантными кавалерами, с рыцарским отношением к дамам и, да!, нахально-ласковыми ухватками 🙂

И с сусликом ничего не случилось!

«Света, что же мы делать будем? Мы же пропадём здесь!» — с глазами полными неподдельного ужаса взирала на меня приятельница Ириша. Разговор происходил в хитросплетении коридоров и переходов громады стамбульского аэропорта. Наш рейс в Милан задержали уже дважды по 4 часа. На пункте досмотра мы дважды стремительно скидывали с себя лишнее: сапоги, ремни, браслеты, часы и даже джинсы (нет, джинсы оставляли всё-таки на месте, поддёргивая в последний момент). Чем приводили турок в состояние блаженства: они по-тараканьи шевелили усищами и улыбались.

Затем мы с Иришей передвигались по инерции лёгкой трусцой в направлении выхода из аэропорта. Вернее, в неизвестном направлении, потому что, где у этого бетонного монстра вход, а где выход, одному Богу, т.е. Аллаху известно. Мы решили четыре часа не тратить на аэропортовое томление, а нанести визит Босфору.

Босфор, с которым я тогда так и не встретиласт. Но встретилась позже.
Босфор, с которым я тогда так и не встретилась. Но встретилась и подружилась позже.

     Ириша — взрослая тётечка, изрядно старше меня. Преподаватель французского и немецкого языков со стажем в 20 лет, от стресса начисто забыла все свои лингвистические навыки и умения. От этого её глаза ещё больше стали похожи на чайные блюдца, в которых плескался настоянный чифирем страх. Я на всякий случай спросила её: «Шпрехен зи дойч?». Горе-лингвист, пристукнутая стрессом, всплакнула, услышав из собственных уст «Ча-во?» вместо «Йа-йа». Ну что ж, парламентёром в переговорах с турками придётся быть мне.

Ириша в стрессе :)
Ириша — собственной прекрасной персоной — в стрессе 🙂 и ожидании чудес 🙂

Несмотря на наличие турецкой примеси в крови, я от души стрекочу по-итальянски. А вот на мой английский надежды маловато, он давно погребён под итальянскими банальностями, фразеологизмами и эвфемизмами так, что даже носа не кажет. Была — не была: я нырнула в людской водоворот. При попытках найти спасителя-мессию в вавилонском столпотворении, изъясняясь по-итальянски, тут же потерпела сокрушительное фиаско. Современные разноязыкие «вавилоняне» лишь вздымали брови в недоумении или мило улыбались в ответ.

«Язык до Киева доведёт», а уж до Босфора и подавно, решили мы и начали озираться в поисках «языка». Пристроились в удавий хвост очереди на паспортный контроль. Вереница людей к паспортному контролю пестрела персонажами в белых хламидах и бабушах на босу ногу, но «языка» — не было. Не поддаваясь отчаянию, мы вывалились прямо в декабрьские, но тёплые объятия города. Ночная пустынная площадь перед аэропортом. Куда идти — неизвестно. Вернулись и встретили милых брюнетов у входа. Три мачо взирали на нас с любопытством. В качестве преамбулы к моему лингвистическому подвигу я улыбалась от уха до уха. Брутальные мужчины тоже заулыбались в три рта. Ириша подпирала меня сзади, ободряюще сопела в ухо.

Я. К лингвистическому подвигу готова!
Стамбульский аэропорт. За две минуты до лингвистического «подвига».

А потом я выкинула белое знамя – выдала туркам единственное турецкое слово, которое мне знакомо. Моё звонкое с разлёту «тэшэкюр эдерым» («спасибо!») привело потенциальных ангелов-спасителей в восторг. Они всхохотнули, прихлопнули в ладоши и замерли в ожидании продолжения. Я взбодрилась счастьем на их лицах и пыхтением Ириши в ухо. «Тэшэкюр эдэрым, — ещё раз зацементировала благожелательный настрой обеих сторон. – Уи нид э хэлп. Уи уонт ту гоу ту зэ сентер оф Истанбул. Хау уи кэн ду ит?». (О-о-о, начал воскресать мой английский!) И присовокупила итальянское «пэр фаворе». Повторила сей пассаж трижды. Улыбки на физиономиях визави слизнуло недоумение. Аборигены наперебой заговорили, обращаясь к нам раскатистыми «кырды-мурды-биргильды». Я ничегошеньки не понимала. Улыбалась и тоном королевы Елизаветы щебетала: «Сорри. Ай донт андэстэнд ю». Дорогая полиглот в амнезии из-за моего плеча телеграфно отбивала «тэшэкюр эдэрым», очевидно, предполагая, что это заклинание вроде «сим-салабим», которое нам точно поможет. Один из наших оппонентов, поняв, что светское курлыканье может продолжаться долго, удалился, пробасил «уан момент». Вернулся с пополнением в виде ещё одного бородатого и сурового турецкого мужика. «Боже, они по-английски не понимают! Надо срочно что-то ещё сказать им по-турецки», — вслух произнесла я. «Скажи им по-итальянски, — посоветовала Ириша, — вдруг поймут». Четверо наших спасителей вдруг расплылись в улыбке: «Ви гаварите рюсски?!». Мы с приятельницей вначале замерли от неожиданности, а потом заскакали от радости. Нам указали дорогу, одарили ворохом комплиментов, угостили чаем с лукумом. До Босфора в итоге мы так и не доехали, потому что всё наше стыковочное время ушло на установление дипломатических отношений под бесконечные «тюльпанчики» стаканов чая. С лукумом, конечно.

Ступени, по которым вышагивали великие
Капитолийский холм. Ступени, по которым вышагивали великие

Целый день гуляла по Риму. Вдоль, поперёк. Закладывала петли, заглядывала в подворотни, сидела на тех самых ступенях, по которым вышагивали великие. Увязалась вслед за карнавальной сарабандой, купила сумку. Съела вкусную пиццу, запила её домашним вином, закусила мороженым. В общем – устала. Заскочила в автобус, шуршащий по асфальту, вроде бы, в нужном направлении, плюхнулась на сиденье и задремала. Открыла глаза минут через 40, и обнаружила себя в совершенно незнакомой мне местности. Местность мне в принципе не была знакома: на окраине Рима облепленной разнокалиберными виллами я жила второй день. Времени было около 22-00. Остановки, мелькающие за окном во тьме, выпячивали фасады-близнецы. Названий я разобрать не успевала. Да и ни к чему мне были эти названия. Потому что название моей остановки я не помнила: то ли Гримальди, то ли Гарибальди, то ли Вильмеркати, то ли ещё какой-то «ти» или «ди». Но это полбеды. Самое невероятное – автобус был пуст. Пассажиров не было, не считая меня с вытаращенными глазами. Казалось бы, повод для ужаса и паники. Сюжет для голливудского хоррора. Но нет.

Ночной Рим - декорация для приключений
Ночной Рим — декорация для приключений

Сюжетную линию я нарушила, позвонив в звоночек. Да, в общественном итальянском транспорте не принято оглушать водителя децибелами с заднего сиденья: «Слышь, братан, на следующей тормозни!», а принято вежливо тренькать в кнопочку у выхода. Автобус на мой робкий перезвон покорно остановился у следующей ферматы. Я выскочила, окончательно убедилась в том, что заблудилась, и занырнула обратно. Поскреблась в кабину водителя. «Signore, buona sera», — начала я издалека. «Buona sera, cara! Sei persa», — догадался водитель. В переводе на русский это звучит как «Добрый вечер, дорогая! Ты — потерянная». Я согласилась. Да, совсем потерянная. «Меня зовут Ромео», — представился мужчина. Я очарованно-любопытно набрала воздуха, чтобы узнать не в честь ли того самого Ромео его зовут. «В честь того самого», – опередил меня спаситель. «Звэтлана», — назвалась я (так наждачно звучит моё имя по-итальянски). И высказала предположения о названии нужной мне остановки, присовокупив ещё Ботичелли и Рамазотти (вдруг угадала бы!). Ромео меланхолично поведал, что таких остановок не знает, что их на этой чертовой, длинной как кишка, улице — прорва, он названия и не запоминает. «Там еще бар был с железными решеточками под названием «Бар» и магазинчик маленький без названия. — Я силилась припомнить все подробности. — Ещё дерево такое раскидистое». Где-то это я уже слышала. Мужика сидящего рядом не хватает, который памятник.

Ромео посоветовал rilassati – расслабиться: «Доедем до конечной, выпьем кофе, потом найдём твою остановку, ха-ха, Рамазотти». В такой ситуации предложение расслабиться я сочла лучшим. Уселась поудобнее и созерцала тьму за окном. Доехали. Вышли. В небе звёзды мерцают, Ветерок свежий задувает. Хай-тек будка в чистом поле стоит. Оказалось, это и есть конечная остановка. Конечная, потому что дальше пологие холмы вдруг становились звёздным небом – край света маячил на расстоянии полукилометра. Выпили кофе. Почирикали о том, о сем с дежурным по будке. Ромео, как истинный римлянин перед тем, как отправиться в обратный путь, предложил мне руку и сердце ( а чего тянуть?) со словами: «Там, где Ромео, там всегда любовь». Я обещала подумать. «Ты, Звэта, в кабину ко мне заходи и закроемся», — предложил Ромео. Я поинтересовалась, зачем это? При этом мысленно дрогнула: неужели новоиспеченный претендент на мои руку и сердце решил столь стремительно сблизиться? «Так безопаснее», — серьёзно ответил мой полуночный гид.

Я поняла, о чем он, когда через несколько остановок в автобус ввалился совершенно голый мужик в распахнутом чёрном чуть прикрывающем «прелести» плаще. «Чёрный плащ» дурным голосом завопил: «Ро-ме-е-е-о, кто там у тебя?». И расплюснул физиономию о стеклянную дверь водительской кабины. Я шарахнулась от ужасной гримасы. Сама пошла на сближение с «женихом», попросту завалившись ему на колени. «Отда-а-ай мне её. — Голосил имбецил. – Отда-а-а-ай, мне она нравится». Немногим спустя я оклемалась, сама скорчила страшную рожу в ответ, от чего пациент психиатрического отделения притих на пару минут. Поинтересовалась у Ромео: «Это постоянный пассажир? Он что каждый вечер составляет тебе компанию?». «Да, — смеясь, ответил тот, — на хорошеньких потерянных попутчиц мне редко везет, особенно в ночное время. А вот Козимо со мной каждый день».

В этот момент я увидела знакомое дерево: «Это оно! Моё гигантское дерево! Ура!!!». «Вот эта маленькая пиния? — удивился тёзка шекспировского героя. Автобус затормозил. Ромео протиснулся в дверь, успокоительно встряхнул за грудки пассажира «в стиле ню» и пристегнул его ремнем к сиденью. Тот, как ни странно, сидел смиренно и тихо. Лишь глаза выдавали его душевные сумерки. А мой джентльмен проводил меня до самой двери виллы. Выпросил номер телефона, и, пряча улыбку в морщинках вокруг глаз, напоследок сказал: «А остановка твоя называется «Ospedale». То есть «госпиталь». Откуда взялись Гримальди под руку с Рамазотти?

Эти истории я рассказала, чтобы «вышибить клином» страхи путешествующих самостоятельно. Слывя среди моих знакомых и друзей знатоком Италии и «гуру» итальянских путешествий, я собрала увесистую коллекцию «ужасов ужасных». «Заблужусь и…умру», «не смогу объясниться и останусь в аэропорту навсегда как Том Хэнкс», «ограбят и серёжки снимут вместе с ушами», «изнасилуют в подворотне», «плохо накормят, отравлюсь», «вскроют машину», «потеряю документы, буду жить под мостом» — и это не полный перечень кошмаров тех, кто берёт свою судьбу пилигрима в свои же руки. Добавлю, пожалуй, к моему «несолидному» повествованию несколько солидных советов:

Во-первых, оказавшись за границей в затруднительной ситуации, говорите. Спрашивайте, обращайтесь за помощью на английском, итальянском, русском, интернациональном суржике, языке жестов. Помните, что все мы предки вавилонян с их единым вавилонским диалектом. Если не поймут вашего русского или обрусевшего английского, то нервные трепыхания руками и красноречивый взгляд поймут точно. Приятным бонусом после «магических» пассов ладонями могут стать дружеские отношения с вашими спасителями. У меня так бывало, и не единожды.

Во-вторых, доверяйтесь доброй Вселенной, которая всегда на вашей стороне, она обязательно пришлёт помощь в виде трех бородачей, вывернувшего из ночного безлюдья прохожего, водителя автобуса, привокзального барыги – да кого угодно! Пусть будет сюрприз. Приятный 🙂

В-третьих, полицейских никто не отменял. Подходите с квадратными глазами, присовокупляйте к мольбе во взгляде словесное «Ай нид э хэлп, плиз» и ваши шансы на помощь и спасение возрастут. Благодаря этой заветной фразе я была однажды спасена полицейским от мокрых штанишек. Он впустил меня в 2 часа ночи в служебный клозет полицейского участка на безлюдном, запечатанном наглухо Милано-Чентрале (ж.д. вокзале). Но это другая история «Доброй ночи, Ангел!».

В-четвёртых, может быть вам лучше опоздать, задержаться, поехать другим путем? Как знать, от чего вас уберегает судьба и какие сюрпризы вам готовит?

В-пятых, попробуйте получить удовольствие даже от ваших нештатных ситуаций. Я, например, восторженно и с юмором взираю на любые происшествия с собой в главной роли. Ведь, это самая настоящая Жизнь-театр, а я в ней — прима. После приправы юмором, даже самые «ужасные» ситуации вспоминаются всегда со смехом.

И наконец, в-шестых, помните, что сеете, то пожнете. Сеете страх, пожнёте неприятности. Успокойтесь! Берите пример с суслика из детской книжки, который решил больше ничего не бояться и отправился в ночь один. Даже лиса опешила от подобной смелости.

И с сусликом ничего не случилось!

Ничего с суликом не случилось!
Ничего с суликом не случилось!

Открывайте другую Италию, вместе с проектом  «Laboratorio Si».