Звэтлана, я люблю тебя!

     Моя преподавательница итальянского языка, замечательная, мудрая Анна Михайловна, пару дней назад посоветовала, прежде, писать текст, а затем выуживать из него, как вишню из компота, заголовок. Так будет правильнее и легче.

     Очевидно, я из тех героев, которые всегда идут в обход, не ищут легких путей и прочее-прочее. У меня даже с заголовками случаются романы наоборот. Бывает, что фраза, пролежав на «полках» памяти годы, вдруг всплывет на поверхность сознания и приходится к месту и ко времени, как это было с «Земля, море, небо любят тебя бесконечно». Или вдруг услышу обрывок стороннего разговора, и он белым голубем бьется-бьется в мыслях до тех пор, пока не выпускаю его на волю — «Я не бла-а-андинка, я — Блондинка» — присовокупив стайку пестрых слов.  А иногда в голове уже сложилось эссе, обрядилось в парадный белый верх, черный низ: завязку, развитие сюжета, кульминацию, развязку-эпилог, но не хватает той дирижерской палочки из нескольких слов, которая объединит и заставит стройно заиграть весь  «оркестр» из слов, предложений, абзацев. А заголовок – простая, но ёмкая фраза — маячит на периферии сознания, играет в прятки «Э-эй, заметь меня, выуди на авансцену». Когда мне удается это сделать, я сама, порой, аплодирую маэстро-заголовку, даже если он слегка хулиганист, например, как «Римские «достоинства».

"Каждый день я люблю тебя всё больше".
Рим. Остров Тиберина. «Я люблю тебя».

     И в этот раз сначала была фраза «Светлана, я люблю тебя!». Вернее, вот так, по-итальянски «Svetlana, ti voglio bene». Она засияла лампочкой и окрасила мрачный присыпанный снегом день.

     И у меня, титулованной «Мисс оригинальность» с двумя дипломами в подтверждение, рассказ вылупляется-проклевывается из заголовка, как пышные соцветия из одного бутона. «Светлана, я люблю тебя!» — так каждый раз всем видом показывает мне, шепчет плеском Тибр или говорит по-итальянски чьим-то вполне реальным голосом взаимно любимый Рим. Я вновь отправлюсь  гулять по его улицам, набережным, площадям, подворотням (в них все самое интересное) через пару дней. А пока перебираю в памяти наши встречи и расставания, приключения и открытия, приятные моменты.

Набережная Тибра. Приятные римские моменты.
Набережная Тибра. Приятные римские моменты.

     Пять лет назад в мой первый визит Рим одарил меня знакомством с Роберто. Роберто – официант, камерьере в ресторане «Zio Ciro» недалеко от Piazza Navona. Положа руку на сердце, ресторанчик – так себе, рассчитанный на непритязательных туристов. Но я довольно часто наведывалась в него из-за тёплого приема. Роберто и интернациональная Ко встречали меня каждый раз словно любимую сестру вавилонских кровей. С объятьями, сердечными расспросами «Как дела?» и, конечно, хлебом-солью на итальянский лад. «Пасту не бери, — шептал мне Роберто, — сегодня на кухне Муса готовит. Он и паста – две вещи несовместимые. Возьми пиццу. Козимо тебе испечет большую и вкусную». И Козимо пек большую и вкусную, как пожелает «красавица Звэтлана» с горгонзолой или «сыра и грибов побольше». А к пицце домашнее вино. А затем комплименты от команды: лимончелло, и вполне себе тирамису с чашечкой густого кофе. Пару раз я попадала на обеды-вечеринки в компании космополитичного ресторанного персонала, её пижонистого управляющего и взлохмаченного шефа неясной национальности. Ресторан бывал закрыт, но стоило мне пройти мимо окон-витрин, как распахивалась дверь и из-за спины меня звал Роберто: «Звэтлана, пойдем к нам».

Алкогольный "комплимент"
Алкогольный «комплимент»

     Сейчас, спустя годы, я отчетливо увидела, что Роберто симпатизировал «красавице Звэтлане», мне. Но тогда, увлеченная Римом, я улавливала лишь дружеское расположение.

     Последний раз мы с Роберто виделись далекие четыре года назад. Римские улицы были ветрянково густо обсыпаны красными, розовыми, серебристыми, червонно-золотыми сердцами. Витрины магазинов настойчиво напоминали «Love is…» и «L’amore e’…» и любить нужно кого-то обязательно и по-итальянски взасос, а лучше, нацепив вот это супер-лифчик, в котором прелести лезут на уши или труселя с алым кроветворным органом на фасаде и попе. По набережным и площадям там и тут нацеловывались парочки юного, среднего и пенсионного возраста. Вся эта романтическая вакханалия объяснялась просто – День Святого Валентина.

Розово-любовный дух и ми-ми-мишности
Розово-любовный дух и ми-ми-мишности

     Я напитывалась розово-любовным духом и витринными ми-ми-мишностями. Была весела, бродила вдоль Тибра, к Ватикану, по узким улочкам Трастевере. Ела мороженое, глазела по сторонам. Даже обняла и поцеловала одного итальянца на Площади Святого Петра (Piazza di San Pietro). Мне кажется, этот низкорослый кургузый, но стильный, присыпанный конфетти, снежный синьор, был рад сердечному поцелую russa bionda.

Снежный "синьор"
Снежный «синьор»

     А к вечеру в мои компаньонки попросилась грусть. Она тенью шла за мной по бесконечным via, viale и lungaretta, не поддавалась на подкупы катанием на каруселях, лимонно-грушевым мороженым и тремя бокалами просекко, и тихонько нашептывала: «А тебе некого держать за руку. И трусы в глупых сердечках тебе ни к чему. И на набережной тебя никто не поцелует». В конце концов, я сдалась: «Здравствуй, грусть! Какая же ты стерва!».

Грусть не "покупалась" на увеселительные мероприятия...
Грусть не «покупалась» на увеселительные мероприятия…
... и на сладости тоже
… и на сладости тоже

     Понурая, плутала-плутала среди влюбленных, и ноги сами привели меня к освещенной изнутри стеклянной двустворчатой двери того самого ресторанчика. Не дверь — а голливудская сверкающая улыбка. Вошла внутрь и тут же услышала «Звэтла-ана, чао! А мы тебя ждем!». И это было не красное словцо или шутка. Меня и впрямь ждали и, несомненно, больше всех Роберто. Он вручил мне плюшевое сердце винного цвета. Сердце выскакивало из коробочки, безумно хохотало и скрипуче признавалось «I love you». Меня расцеловали в обе щеки и усадили у окна с романтическим кино снаружи «Однажды в Риме». Тут же был намешан, взболтан жизнерадостный оранжевый шприц, а вслед за ним под громкие аплодисменты и улюлюканье последовала румяная по краям, красно-помидорная в сердцевине, с белыми нарядными горохами подтаявшей моцареллы пицца «Маргарита» в форме сердца.

Пицца-сердце
Сердечная «Маргарита»

     «Светлана, я люблю тебя!» — шепнул кто-то рядом. Может быть, ослышалась? Улыбнулась, подмигнула Роберто и сочла, что это сам Вечный Город мне признался в любви. И это вам не мимолетность в воздушном шарике сердечком, это навсегда. Вечер был чудесен, полон шуток, смеха, вина. Роберто робел. А я, счастливая, не замечала этого.

     Однажды, вернувшись в Рим, я обнаружила, что Роберто исчез. «Уехал работать на север», .  В ресторане мне по-прежнему были рады, душевно встречали. Но отсутствие Роберто словно чай без конфеты: крепко, душисто, но радости не хватает. Я немного погрустила. Затем решила, что такова жизнь и стала обходить ресторан стороной. Рим открыл мне двери других заветных мест и одарил иной дружбой. Иногда мне хотелось заглянуть в тот самый ресторан, поздороваться с пижонистым менеджером, улыбнуться Козимо, спросить: «Привет, ребята! Вы меня помните?», но радостное и конкретное настоящее всегда пересиливало затуманившееся прошлое.

Мои ботинки-талисманы
Мои ботинки-талисманы

     Прошло четыре года. Я бодро вышагивала красными ботинками по февральскому, но солнечному Риму в сторону Тибра. Подгоняемая чувством голода, я все прибавляла и прибавляла шаг. Моей целью была пиццерия на том берегу реки. Чтобы срезать путь, запетляла проулками.

Римские проулки
Римские проулки

     Вдали в узком горлышке одного из переулков блеснула на солнце знакомая дверь – голливудская улыбка. Я улыбнулась миражу из прошлого и припустила дальше. Как вдруг каменные стены домов забросали меня эхо восторженного крика «Звэтла-а-ана, -на, -на, -на, сэй ту?! Ту?! Ту?!». Светлана, это ты? Спустя четыре года, это вновь был Роберто, который вновь работал на прежнем месте. Он случайно вышел подышать воздухом, краем глаза увидел красные ботинки и блондинистые кудри по ветру, и моментально опознал меня: «Звэтлана, это ты! Как же я рад видеть тебя! Ты стала ещё красивее! Пойдем, я накормлю тебя. Откуда знаю? Да, по глазам вижу, что ты голодная». И как всегда были пару бокалов просекко, а потом пицца, а потом «крема каталана» и в конце «Обижаешь, плачУ я! Я тебя угощаю». А потом верный паж под мои счастливые повизгивания «Ура!!! Йо-хо-хо! Рим, я люблю тебя!» устроил мне мото-прогулку по Вечному в вечерних огнях городу.

Вечный в вечерних огнях город
Вечный в вечерних огнях Город

     На мосту Ponte Sisto томно играла гитара. Ей подпевал-подшептывал мужской голос и Тибр, вечный романтик. Мы сидели на ступенях крохотной пьяцца. Рядом журчал фонтан. Чуть поодаль гудел неугомонный Рим. «Я женился, — сказал Роберто. — Но все эти годы я тебя помнил. Я знал, что однажды ты вернешься». «Я тоже счастлива тебя видеть», — улыбнулась в ответ и пожала озябшей ладошкой его теплую пятерню.

     «Ti voglio bene», — сказал Роберто. Я люблю тебя. Это робкое «ти вольо бенэ» в дословном переводе на русский звучит «я хочу тебе хорошо». А на деле является прелюдией, первым аккордом к страстному всепоглощающему «ti amo» — «я люблю тебя». Но широкая русская душа никогда не разменивается на мелочи. В такой серьезной теме, как Любовь, вариаций и тональностей нет, и «люблю» значит лишь одно – «люблю». Об этом я и сообщила моему визави. Рядом остановился чернокожий здоровяк. «И я хочу тебе хорошо, — сказал он, глядя на нас. — Купи браслет». Мой спутник молча подал два евро и сосредоточенно завязал тонкую тесьму на моем запястье – per fortuna, на счастье. «Когда-то мечтал сказать тебе «ти амо», но жизнь она все расставила по местам. Я счастлив, что ты здесь. Я счастлив, что ты сейчас в эти минуты рядом со мной. Это прекрасный подарок в канун Дня Святого Валентина. Я люблю тебя», — повторил Роберто.

Всё меняется, но я тебя люблю. Ti amo!
«Всё меняется, но я тебя люблю. Ti amo!». Подпись — Рим.

     «Я люблю тебя!» — шуршал Тибр. «Я люблю тебя!» — наигрывали и подпевали на мосту. «Я люблю тебя!» — рокотали автомобили.

     Я улыбалась: «И я люблю тебя, Рим!».

Римские «достоинства»

«Весна, весна на улице, весенние деньки…». Весенний воздух напитан обещанием любви с объятиями-поцелуями и последующими «иже с ними». Весенний любовный флёр заставляет юных барышень оголять коленки от бедра. Женщин вставать на жутко неудобные каблуки и вспоминать, как ходить от того самого бедра. Мужчины же, надышавшись весенних флюидов, горят и разъезжаются глазами от обилия на улицах дамских прелестей-выпуклостей и от явных желаний. Я на каблуки не воздвиглась. И ми-ми-мини не ношу. Пристукнутая весной, я вдохновилась на написание рассказа «Римские «достоинства». Рабочее название «Римские «писюны».

Чтобы помочь вам справится с удивлением и любопытством, я начну с головы. Белая мраморная голова размером с кадушку для засолки огурцов топорщилась прямо из колонны на входе в Капитолийские музеи. Я разглядывала серьезный фас, мужественный профиль с белёсыми выпуклыми глазницами по бокам и пыталась обуздать воспоминаниями чувство «де-жа-вю». Ах, да! «Руслан и Людмила» Александр Сергеевич Пушкин:  «Пред ним живая голова. Огромны очи сном объяты…». В довесок к голове прилагались ступни 150-го размера и руки в витых венах. Но нет, это не «запчасти» от былинного богатыря, это фрагменты статуи реального исторического персонажа — императора Константина. Судя по всему, он был «головастым» императором. Да и «рукастым» тоже.

Головы же, а если быть точной бюсты, сопровождали меня следующие полчаса. Я зябко ежилась спиной от ощущения, что здесь я — музейный экспонат, а не притихшие мраморные и бронзовые ополовиненные человеки. Сократ подслеповато вглядывался вдаль из курчавого руна бороды. Микеланджело бесстрастно взирал из-под поперечин морщин. О-о-о, а это что за сисястая дама разбавляет брутальную компанию? Вспомнила — Великая Мать. Эту пышногрудую красотку нашли на Палатинском холме там, где был храм её имени. Медуза-Горгона с томным прищуром. Змеиная прическа ей к лицу. Брут, пытаясь что-то рассмотреть сквозь тысячелетия, прижигал невидящим взглядом. И наконец, Капитолийская волчица.

Сисястая Великая Мать
Сисястая Великая Мать

     Мамашка с грудным младенцем, косматая и небрежно одетая, но при этом безмятежно счастливая пристроилась под сосцами той самой Мамы Ромы – Капитолийской волчицы. Выпростала из тряпичной перевязи крохотную головенку своего чада. Улыбаясь просто и искренне, как умеют дети, сумасшедшие и по-настоящему свободные духом, сунула мне фотоаппарат в руку. Я запечатлела трогательную композицию «Ода материнству»: две матери, одна из них бронзовая и хвостатая и трое младенцев. Мамашка, та, которая без хвоста 🙂 ,  прощебетала мне благодарности на тарабарском языке. И удалилась с блаженной улыбкой поперек лица.

Мама Рома - Капитолийская волчица
Мама Рома — Капитолийская волчица

А я нога за ногу добрела до скульптурных торсов. Широкие плечи, узкие бедра, выпуклости мышц – «золотое сечение» телесности. Беломраморная песнь красоте мужского тела. Но тут мой взгляд царапнула одна деталь, вернее, её отсутствие. Почти у всех персонажей отсутствовали мужские «достоинства». Куда зреть, если «корня» нет?     

Расстроенная, в размышлениях я присела под всевидящее око клона гигантской головы Константина.  На сей раз черная голова, главная героиня пионерских страшилок «Однажды черной-черной ночью…», сверлила черными глазами мой затылок. Перед лицом маячили вздыбленные копыта коня Марка Аврелия. От такого соседства мысли мои были сумбурными и тревожными.

Константинова голова
Чёрная-чёрная голова

Дефицит мужественности ниже пояса обесценивал прекрасность изваяний и заставлял призадуматься, а все ли там в веках было в порядке. Возможно, уклад жизни Цицеронов-Брутов-Цезарей-Августов пренебрегал выразительной «точкой над «И» в мужской природе, соглашался на гомосексуальные компромиссы. На это мягко намекают древние биографы и историки. Но на что же тогда опирались римские мужи, чем аргументировали свои решения? «Я мужик! Как сказал, так и будет». Как указывали дорогу врагам? «А пошел ты на…». Бр-р-р, не хочется пятнать историю подозрениями в чрезмерной свободе нравов и, как следствие, обесцениванию мужских «достоинств». Отмела это предположение

Между колонн фрески - вандальский росчерк
Между колонн фрески — вандальский росчерк

Или, вероятно, варвары завидовали темпераментной южной силе римлян, сокрытой в тех самых «корнях»? Потому и безжалостно расправлялись с римскими «писюнами» в надежде лишить противника силы. Мою догадку подтвердил день спустя смотритель Виллы Фарнезина. На потрясающей красоты фресках времен Рафаэля в нескольких местах виднелись угольные надписи. Я представила, как подросток с неустойчивой психикой в пубертатный период самоутверждался, выводя черным по вечному «Франческо + Амалия». Спросила сочувственно у смотрителя: «Это сделали вандалы?». «Да, — ответил он, — в 1684 году».

Антиной Капитолийский
Антиной Капитолийский

Время обхрумкало мраморную маскулинность. Жизнь менее благосклонна к мужскому полу. Мальчиков рождается больше чем девочек. Но с течением жизни счет ведет девичье большинство. Время со всеми его сумбурностями, словно настойчивая волна галечные камушки, оглаживает-отесывает антураж бытия. Поштормило-покатало в веках, да и выбросило на берег современности, лишив скульптуры направленной «векторности». И стоит сейчас красавец Антиной Капитолийский. Светится ребристыми боками, твердыми коленями, благородным разворотом плеч. А на месте «вектора» — пустота. Действительно, мужчины, даже каменные, являются группой риска и требуют бережного к себе отношения.

Мужчины требуют бережного к себе отношения
Мужчины требуют бережного к себе отношения

В завершение вместо морали «сей басни» желаю мужчинам беречь себя от макушки до самых «достоинств» и ниже. Тревожатся-ёкают за вас наши женские сердца 🙂

Белла, чао!

Себе самой в день рождения

     «В нашем стремительном мире женщины постоянно находятся в состоянии напряжения. Казалось бы, современные блага цивилизации должны упрощать нам жизнь, но происходит обратное… Похоже, к чему стремилось несколько поколений женщин – получить доступ к лучшим возможностям и деньгам, — будет достигнуто. В то же время у женщин растет уровень стресса и ощущение неудовлетворенности». (Из книги «Марс во льду, Венера в огне» Джона Грея).

     А я-то думаю, чего это у меня иногда «лапы ломит» и «хвост отваливается». Оказывается, стресс! А знаете, пожалуй, прав этот американец Грей. Стрессом словно пятнами ветрянки усыпан любой день каждой женщины. Препарируем, к примеру, день обыкновенной блондинки трех десятков лет. Работающей мамы 8-летнего пацана. Барышни с кучей собственных интересов и хобби. Или попросту мой день.

Дайте что-ли сон досмотреть!
Дайте что-ли сон досмотреть!

     Итак, утро. Я с трудом просыпаюсь. Сама я это делать умею в лучшем случае часам к 9-00. Поэтому пользуюсь подмогой. Досматриваю сла-а-адкий сон, где брутальный он вот-вот поцелует прекрасную меня, но истошно вопит будильник. «Вставай!» — на самом интересном месте. И стресс — тут как тут! Проснуться без 20-минутного отмокания в ду’ше мой организм бессилен. Поэтому я мокну необходимые 20 минут. Прищуренными ещё не проснувшимися глазами только-только ощупываю-осматриваю этот мир, как уже нужно спешить на работу. Стресс! Без степенного завтрака мой день — словно комок жеваной бумаги. Поэтому я степенно завтракаю. Да, и я предпочитаю выпархивать из дома «на «лубутенах» и в восхитительных штанах». Поэтому медитативно тяну модные брюки или на пять минут застреваю в юбке. А ещё реснички не забыть подкрасить! Все эти очень важные дела не впихуются в куцее утро. А непреклонный палец стрелки часов тычет мне «Ты успеваешь на работу?!». Стресс! На работу, преодолев два города по пыхчащим пробкам с первобытно-озверелыми физиономиями водителей, я — неудивительно! — опаздываю. Стресс!

День нужно начинать с чего-то прекрасного, например, с восхитительных туфель
День нужно начинать с чего-то прекрасного, например, с восхитительных туфель

На «лубутенах» и в восхитительных штанах (versione italiana)

     Рабочие моменты опущу. Лишь замечу, если бы я каждый рабочий стресс мазала зеленкой или заедала плюшкой, то я бы давно стала прекрасной зеленой слонихой.

Прекрасная зелёная слониха
Прекрасная зелёная слониха

     После работы скорости не снижаются. Наоборот. Вечером успеть на занятия по итальянскому языку, при этом с готовым домашним заданием – переводом 10 страниц и сочинение на тему «Как я провел этим летом». Стресс от выполнения домашнего задания «на коленке» в пробках. При этом каплей елея на душу — удовольствие от самих занятий. А затем понеслось. Сына вызывали к завучу. Он «подстрелил» горохострелом учительницу английского языка. А ещё взорвал на балконе петарду. Подрался с «Дисей». «Орал как дикий зверь» на физкультуре. «Занимался своими делами» на математике. И нужно выкроить из бюджета и купить ему новые кроссовки. Сбегать на «дипломатические переговоры» к классному руководителю. Пристроить в летний лагерь. Отремонтировать педаль велосипеда. Помочь припаять какую-то «хреновину» (пардон за прозу жизни!) к другой запчасти. Ах, да!, не забыть побеседовать по душам и почитать на ночь «Тимура и его команду». И при этом устоять на ногах. Стресс!

Стресс в моей голове
Стресс в моей голове

     Безусловно, хотелось бы уделить внимание себе «взмыленной». Но творческие порывы души грубо обрываются бытовыми делами. Поменять колеса у авто. Съездить к механику, чтобы унял «бубенцовый» звон под капотом. Помыть окна.  В саду посадить редиску и базилик, и успевать поливать все это. Хобби – эпистолярные изыскания – далеко за полночь. Встречи с друзьями – одновременно с пробежкой по магазинам. Личная жизнь — краткими остановками стремительного экспресса на малоприметных полустанках. В голове мелькает и воет красная сирена «Стресс! Стресс!»

     Как же прикажете в таком цейтноте генерить легкость и «пушистость»? Лучиться светом и спокойствием? Кипеть энергией и сиять любовью? И где найти тот самый «антидот» от стресса? Попробую разобраться. Методом «от противного».

     Метод «Без прикрас». Бывают дни, когда одиночество женщине необходимо как воздух. В такие дни гул внешнего мира затихает вдали. Заботы-хлопоты отваливаются засохшими коростами. Внутри воцаряется спокойное море. Там где внутренняя тишина соприкасается с кипением жизни, у прибоем тихо шуршат мысли. В подобные дни я чувствую себя прекрасной новорожденной Евой. Квинтэссенцией Женщины, взирающей на мир в искреннем восторге. Евой, не вкусившей «запретного плода» Шанелей-Диоров.

Чувствую себя новорожденной Евой
«Новорожденная» Ева (Худ. Татьяна Доронина)

     В один из таких дней я просто умылась, натянула на голову стильный «картуз», намотала шарф по самые уши. Выпорхнула «без прикрас» на улицу. Шла в коконе собственного спокойствия. Таращилась блаженно по сторонам. Навстречу – молодой мужчина. Медная небритость, льдистые глаза. Беззастенчиво рассматривал меня от итальянских ботинок до стильного картуза и обратно. Лиса-Алиса в мужском обличье. Лап-та-бу-ди-будуб-дай! Метнула в него взгляд-ответное послание «Мужчина, вы прежде познакомьтесь, поухаживайте. А потом я, может быть!, позволю вам на меня так смотреть и расшелушивать взглядом словно луковицу». На том и разминулись.     

Стильные "картузы" мне к лицу :) Несомненно!
Стильные «картузы» мне к лицу 🙂 Несомненно!

     Через десять минут созерцательного настроения над моим левым плечом мужской тревожный голос прошептал: «Девушка! Девушка, постойте!». На слабеющих ногах я осела прямо на руки того самого рыжебородого. Мужчина, поддерживая меня под локоток, продолжал: «Девушка, вы особенная! Не такая, как все. Вы знаете об этом? Вы так на меня посмотрели, что у меня сердце застучало. Решил пойти за вами узнать, что это было. Десять минут за вами шел, смелости набирался. Что это было? Меня, кстати, Сергей зовут».

     Ого!!! Женское внутреннее спокойствие, оказывается, мужчину до тахикардии довести может. Да, и мир в целом распахивает радостной бездонностью. А мир в свою очередь одаривает нежданными сюрпризами. И словно крошки со стола заботливо смахивает стрессы. Беру на заметку!

     Метод «Улыбайся!». Светит весеннее солнце. Стирает тени с припыленных будней и под глазами, делая всех без исключения женщин красотками. Ласковое солнце всегда повышает градус настроения и предлагает улыбаться. Что я и делаю с превеликим удовольствием. Иду и улыбаюсь во весь рот. Я иду в бассейн. Плавать, а не «посейдонов» вылавливать. Когда я одолеваю последние из 1000 метров брассом, мне все равно, где у меня челочка и не растеклась ли тушь. Поэтому сейчас у меня прическа – пучок. Марафетов – ноль. Настроение — чудесное. На лице вместо косметики – лёгкая дебильца. Я иду и глазею по сторонам, как девочка Женя из сказки «Цветик-семицветик». Персонаж-антагонист не замедляет явиться. Только не в виде пса, но в виде мужчины лет 50-и. Глаза голубые ясные-ясные — степень опьянения, когда максимально приближен к Богу. Сознание при этом колеблется словно на ножевом острие, норовит завалиться либо в безудержное веселье и любовь, либо в агрессию. Мужик смотрит на меня как рентгеновский аппарат — в упор и не мигая. И произносит с вызовом: «Что носик вздернула? Думаешь, красивая?». Я вытаращиваю на него глаза, ужасаясь от секундной мысли, что сейчас ка-а-ак гадость мне скажет какую-нибудь. Но улыбка зацепилась за уголки губ и стойко держится. И гляжу я на него этакой глазастой развесёлой куклой Маней. А мужик продолжает: «Нет, ты не красивая! Ты… о-о-очень красивая!». Видимо Ангел крепенько ухватил его подмышку. Ну что же? Продолжаю улыбаться! Улыбка – щит и меч в борьбе со стрессами.

Улыбайся! Улыбайся!
Улыбайся! Улыбайся!

     Метод «Белла, чао!». У итальянцев есть поговорка “La vita’ e’ bella per chi godersela”. Жизнь хороша для того, кто умеют ею наслаждаться. Взяла девизом просто для жизни, и для путешествий по Италии особенно.

У Пантеона
У Пантеона

     Римский полдень плавился под белесым пронзительным солнцем. Я натянула легкую цветастую юбку и римские же сандалии. И «кошкой, гуляющей самой по себе» петляла по центру Рима. Постояла на набережной. Перекусила мороженым. Посидела под мостом Святого Ангела. С аппетитом сжевала кусок пиццы. Поплюхалась ладонями в фонтанах на Пьяцца Навона. «Почирикала» с приятелем Марио. Пропиталась как ромовая баба сиропом — dolcefarniente, сладким ничегонеделанием. И вывернула наконец к Пантеону. А там темпераментные итальянцы размахивали красными флагами и что-то страстно вопили с трибуны. Местные коммунисты проводили досуг — митинговали. Пьяцца Ротонда алела и булькала словно борщ в кастрюле. На всё это с балкона второго этажа взирал невозмутимый персонаж, беззастенчиво почесываясь там и тут. Я прильнула к прохладному боку одной Агриппиановых колонн. Наблюдала местную жизнь.

     И вдруг после очередной словесной эскапады с раскатистыми «р» посередке и округлыми «о» на концах, итальянцы грянули знакомое «О, белла, чао! Белла, чао! Белла, чао-чао-чао!». Я волей-неволей подхватила «И на рассвете уйду с отрядом Гарибальдийских партизан». Итальянцы подрагивали красными флагами и продолжали. Душевный порыв увлёк меня к пёстрой компании. Вместо флага я помахивала подолом юбки и горлопанила от души: «И ждут фашистов в горах засады. О, белла, чао! Белла, чао! Белла, чао-чао-чао!». Жизнь в тот момент была прекрасна. Я ею наслаждалась во всю глотку. Итальянские коммунисты, допев, оценили мой талант godersi la vita’, радоваться жизни. И предложили «сообразить», кажется, на семерых. Я поддалась искушению. Перво-наперво мы «посоображали» аперитив в баре за углом. Потом плавно перешли «соображать» в ресторан неподалеку. Далее продолжили «соображения» дижестивом. Обсудили всю мировую историю со времён Царя Гороха, умение жить на полную катушку и… всё не упомнить. Коммунисты без устали и довольно изящно прикладывались к моим ручкам и обещали любить до гробовой доски.

     Наконец, стоя на историческом обломке чего-то-там, я помахала красным флагом в римскую тёплую ночь. Отвергла напоследок пару рук и сердец. И удалилась на последний автобус, мурлыча «Белла, чао!». Я была сыта на три дня вперёд. Красное сухое пульсировало во мне вместо крови. Уши мои багровели от множества комплиментов. Спроси меня в тот момент, что такое стресс, я бы лишь глупо захихикала в ответ. Но я отлично знала, что такое Жизнь и счастье, и легкость, и радость, и удовольствия, и спокойствие. Жизнь прекрасна для того, кто умеет ею наслаждаться!

     Вместо эпилога. Женщину делает Женщиной её настроение. И у каждой из нас свои методы его «приворожить»: полюбоваться цветочками, «почистить пёрышки», съесть пирожное или и то, и другое вместе. Стрессы, как бы ни хотелось, не вытряхнуть словно мусор из нашей жизни — цепкие «заразы». Но при этом никогда не стоит пренебрегать своим чудесным расположением Духа. Плохо? Так, сделаем же себе хорошо!

С Днем Рождения!
Так сделаем же себе хорошо!

А себе в день рождения желаю минут тишины, из которых «прорастает» внутреннее спокойствие!

Желаю с тем же размахом радоваться жизни в мелочах и по крупному!

Любви! И пусть всё будет взаимно 🙂

И непременно улыбаться!

Улыбок и вам, мои дорогие читатели!

 

За хлебом, или Последний вечер в Риме

     Последний вечер в Риме. Все вопросы решены. Все гештальты закрыты. Прислушиваюсь к себе. Одинокая? Нет. Спокойная. Мне хорошо с собой. Отъезд назавтра, и прощальная грусть, и шум Рима за окном помноженный на стук моего сердца, всё это стоит того, чтобы глоток за глотком смаковать бокал рубиновой «патоки» вслед уходящему вечеру.

Рубиновая "патока" под этикеткой с хрюшкой
Рубиновая «патока» под этикеткой с хрюшкой

     Та-а-к, к вину есть тягучая горгонзола. Есть горсть лоснящихся оливок. Хлеба нет. Я вышла за хлебом. С этих прозаических слов, как правило, начинается целая история. Вспомним Катрин Денёв в фильме «За сигаретами». У меня случилась не история, но подарок. Я получила подарок от Рима.

"Запятая" месяца серебрится в вышине
«Запятая» месяца серебрится в вышине

     Пустынная улица. В подрагивающих юных сумерках ветер-непоседа еле слышно перебегает от одной стены к другой. В небе серебрится крохотная «запятая» месяца. Две тени в десятке метров передо мной. Отец и дочь, девочка лет шести. Девчонка крепенькая и округлая как боулинговая кегля неуклюже перебирает ногами: «Папа, папа, когда я вырасту, я буду большая и красивая как луна». «Дорогая, ты уже красивая как луна. – Восторгается вполголоса родитель. – Ты стройная как месяц. А когда вырастешь, будешь просто сиять». Отеческий взор в щекастом и бокастом чаде видит изящного прекрасного лебедя. Улыбаюсь им вслед: «А девчонка и впрямь осанистая». Воистину, красота — в глазах смотрящего.

     Ноги привели меня на Ponte Sisto (Мост Систо). Уличный гитарист из тех, что бережно пересыпает заработанные монетки из гитарного кофра в консервную банку, наигрывал что-то протяжное, берущее за душу. Усилитель вплетал мелодию в гул автомобильного трафика. Иногда гитарные переборы замазывали густыми ласковыми «мазками» прочие звуки. Волшебство полное любви. Тёплый тихий вечер.

Мириады "лунных" дорожек на Тибре
Мириады «лунных» дорожек на Тибре

     На Тибре мерцают червонным золотом не одна, а десятки «лунных» дорожек от фонарей. Всё это величественно благословляет полусфера гигантского фонаря – купола Собора Святого Петра.

Гигантский "фонарь" купола San Pietro
Гигантский «фонарь» купола San Pietro

     Всё вместе и музыка, и мерцание Тибра и матовый спокойный свет от парящего в небесах купола, всё это как счастье. Всё это и есть счастье. Будто кто-то родной положил тёплую руку мне на плечо: «Детка, я рядом. Я люблю тебя!». По-моему, это был Бог 🙂

Рим в лицах и картинках

     Почему Рим называют Вечным Городом? Почему этот город не подвластен ничему и никому? Ни природным катаклизмам, ни войнам и связанным с ними разрушениям. Ни смене эпох вкупе с попранием атрибутов прежнего отжившего. Даже само Всесильное и Безжалостное Время, понадкусив там и тут розово-антрацитовые бока этого невероятного прекрасного города, отступает поверженное,  «обламывает зубы». Рим стоит невозмутимо, потому что у него хорошие крепкие гены. Гены «отчепенцев», отвергнутых обществом, преступников, преследуемых законом, персонажей без рода и племени и туманных занятий, буйных нравом, которых Ромул собрал в своем юном детище – городе, ставшем Вечным. После Рим, столетиями прирастая завоеванными территориями, прирастал людом разных национальностей, цвета кожи и веры. Да и сейчас, следуя зову предков, привечает под своими сводами многих и многих «вавилонян»: «Цып-цып, мои цыплятки! Цып-цып-цып, мои котятки!». Город-космополит. Город – новый Вавилон. Город — лояльный ко всем и вся. Поэтому здесь можно встретить самых невероятных персонажей. И влипнуть в самые невероятные истории.

     Суббота. Утреннее солнце ласково румянило мои славянские скулы. Итальянские поджарые но седовласые папаши, прикрутив  малолетних чад к багажникам велосипедов лихо лавируют среди подрагивающих от нетерпения на красном сигнале  автомобилей. Встрепанные итальянские мамаши хрипло покаркивают на папаш и усердно крутят педали. Бегуны всех мастей и цветов отмеряют километры вдоль кромки Тибра. Группка дедулек в полосатых цветных гетрах до колен потрюхала за здоровьем. Как будто из цирка сбежали разом все Олеги Поповы и отправились на променад. Вот велосипедист от макушки до пяток в арлекинском заплаточном трико промчался мимо. Скользнул ловкой рыбкой между сопящими взмокшими барышнями. Ещё пару раз залоснился цветной спиной там-тут и исчез за поворотом.

     Из Синагоги на левом  берегу Тибра выплыла еврейская семья. Моложавый отец семейства прикрыл раннюю лысину белоснежным кругляшом кипы, а спортивный торс облачил в хорошо посаженный Brioni. Косматая, как все итальянки, но еврейски рыжая мать семейства уверено накалывает мостовую на свои 14-сантиметровые шпильки от, да-да, Лубутена. Двое горластых отпрысков несутся наперегонки, подпихивают друг друга локтями. Ввинчиваются драчливыми воробьями в спокойную группку монашек-голубок. Сизая стая тут же начинает трепыхаться и квохтать. Следом раздается ленивое женское: «Симо-о-он, Рафаэ-э-эль, осторожнее». А Симон и Рафаэль двумя упитанными и невоспитанными «пушечными ядрами» продолжают следовать по одной им ведомой траектории.

     Я стою, облокотившись о парапет Тибра, жмурюсь от золотой бирюзы разлитой по небу. Разглядываю прохожих и окрестности. Радуюсь жизни. Веретена каноэ вспарывают маслянистые сверкающие на солнце удавьи изгибы Тибра. На противоположном берегу у самой кромки воды прогуливаются двое. Видоискатель фотокамеры, вмиг приблизив картинку, подсказывает, что это двое мужчин. Рим за два с половиной тысячелетия благодаря слоеному пирогу культурных слоев поднялся над рекой метров на семь.  Жизнь кипит, расплескивается шумом высоко над головой пары прогуливающихся. А внизу у воды – тишина, спокойствие и безлюдье. Вдруг, один из мужчин падает плашмя лицом в камни набережной. Внезапные судороги выворачивают его ноги и руки. Его спутник, очевидно, испугавшись, быстро удаляется. Я выросла в семье медиков и знаю, что сильный эпилептический приступ, а это несомненно он, может закончиться летально. Я заметалась на противоположном берегу: «Как же амбуланс вызвать? Бежать к больному – долго. Могу не успеть. Как назло вокруг ни полицейских, ни карабинеров. Ни хотя бы мусорщиков. Кто может вызвать амбуланс? Ага! Продавец газетного киоска».  Бежать 100 метров. Я спринтерски рванула наперерез гудящему стаду машин. Вслед неслось «порка манаджа», «ке каццо» и прочие «лестности». Плевать! Продавец издалека завидел мои целеустремленность и напор. По-кашпировски округлил глаза и зычно-властно гаркнул: «Спокойно! Синьора, стоять». Я повиновалась в полуметре от него и, не уступая итальянцам, застрочила: «У реки внизу упал мужчина. У него эпилепсия. Он может умереть. Амбуланс срочно». Продавец выхватил мобильный. К реке мы бежали парой Усейнов Болтов и вдвоем собирали нелестности от автомобилистов. Плевать! Вой сирен раздался через минуту. Ещё через две минуты медики оранжевыми жуками-пожарными засуетились над замирающими хаотичными движениями рук и ног мужчины. Уф! Успели! «Грацие, синьор», — это продавцу-спасителю. Спустилась вниз к воде. Переволновалась. Сидела и долго пялилась в размеренный поток, пока не утихла дрожь в моих руках и ногах: «Аперитива что-ли выпить в лечебных целях?». Так и поступила. В вечерних сумерках возвращалась в отель. Из-за глянцевых журнальных обложек знакомый голос зычно-властно гаркнул: «Буона сера, Санта Мария!». «Добрый вечер, амико! — ответила я тому самому продавцу (так и не познакомились с ним). — Я не Мария, я Света!». «Санта Звэта, — прогудел продавец, — ты человека сегодня спасла. Спасибо! А меня Эдуардо зовут». «Святой Эдуардо, парировала я, — Ты тоже сегодня спас человека. И я тебя благодарю!».

     Персонажи, словно выпавшие из авангардного спектакля, в Риме то выскакивают из-за угла, то удачно встраиваются в городскую мизансцену, то возлежат статистами где-то у края городских декораций.

     Вот вылитая Бефана, или по нашему Баба Яга. Волосы на голове вороньим гнездом. Нос крючком, пронзительный взгляд ввинчивается шурупом в прохожих. Вместо лохмотьев из мешковины, трикотажное вполне себе стильное «рубище». Дама прямо на мосту принимает роды у здоровой псины. Псина поскуливает и опрастывается крохотными пищащими комочками. Дама что-то хрипло и ласково шепчет в мохнатое ухо. При этом не забывает подпинывать консервную банку рядом и выхаркивать: «Синьоры и синьоры, подайте на новорожденных! Они хотят кушать! У матери нет молока». Чуть поодаль томно перебирает гитарные струны лирический персонаж неопределенных лет, весь заросший волосами-бакенбардами-усами-бородой. Городской йети подумала я, разглядывая его повышенную лохматость.

     Следом за ним девчонки подростки пирсингованные в самых невероятных местах. Наверное, когда они проходят контроль безопасности в аэропорту с помпой под вой сирен, а не писк металлодетекторов. Обложились плюшевым жирафом и бегемотом и колошматят по барабанам. Хохочут в голос. Прохожие охотнее подают молодости и радости, чем волосатой лиричности и хриплому надрыву. А под мостом на асфальте острова Тиберина субтитрами к городской жизни чей-то нетвердой рукой выведено «Ogni giorno di pui’ ti amo» — «Каждый день я люблю тебя всё больше».

     В одном из переулков Трастевере прямо на меня выскочила дама с головами. Этакая медуза-горгона, но на современный лад. Одна голова гордо восседала как и положено на плечах, а ещё с пяток бутафорских нарумяненных торчали букетом из сумки на колесиках. Дама невозмутимо потарахтела сумкой по брусчатке. Головы будто тряслись в беззвучном смехе или дрожали Альцгеймером.

     По понтэ Систо в прозрачных мерцающих сумерках прямо на меня шел негр. Нет не из тех, что  сгодятся в Майклы Джорданы, а небольшой и надкушенный судьбой в разных местах: тут зуба не хватает, там дыра на коленке зияет, тут волосы комком пакли топорщатся. Не негр, а недонегр. «Сейчас торговые отношения начнет налаживать», — пронеслось в моей голове. Он напирал на меня, осклабившись прорехами в зубах и зычно приговаривал: «Мама, Африка! Мама, Африка!». Его гортанное раскатистое «а» словно боулинговый шар вкатывалось в уши и внутри ещё долго что-то грохотало и гулко ухало сбитыми кеглями. Я угадала. Чернокожий «синьор» остановился в метре от меня, засиял выпуклыми белками глаз и зазывно спросил: «Из какой ты Африки?». Да-а-а, нехитрая дипломатия. «Из русской», — парировала я. Руки понадежнее уперла в боки, вздернула подбородок и всем видом предложила «Что ли «африками» померяемся?». Гуталиновый человек вдруг стушевался и очень серьезно произнес: «Я тебя не трогаю. Ты меня не трогай. Иди, иди».

     Каждый раз, плутая по римским улочкам, я чувствую себя одновременно и зрителем красочной жизни, и актером и даже иногда режиссером. Прав был Шекспир, утверждая: «Весь мир — театр. В нем женщины, мужчины — все актеры. У них свои есть выходы, уходы, И каждый не одну играет роль…». И, пожалуй, спектакль каждый день разыгрываемый на «римских подмостках» — улицах тот самый главный аттракцион, который передаст истинный римский дух, истинную сущность. Стоит лишь внимательнее оглядываться вокруг.

Прекрасный Рим.
Прекрасный Рим.

Римские истории. Случайный дебют в мировой дипломатии.

     Однажды в Риме, в Трастевере…

     Фруктовое и овощное изобилие. Сырный восторг. Мясное роскошество. Mercato или будничный итальянский рынок уместился на мощеном прямоугольнике небольшой площади San Cosimato в Трастевере. Прежде чем приобрести что-либо и порадовать желудок, я ходила кругами среди прилавков. В моей уральской головушке, привыкшей к городской блёклости русской зимы и целлофановой клёклости русских прилавков, восторженно тюкало: «Рай! Богатство! Великолепие!». Взор млел и, моментально подавшись в гедонисты, всё требовал и требовал услады. Пунцовые россыпи томатов, взъерошенные пучки зелени, палевые груши, радостно-оранжевые мандарины, «головастые» винного окраса артишоки, благородно-пурпурная клубника.

     Желудок сердито буркнул, напомнил о себе. Прежде я отправилась к сырному фургончику. И там топталась долго. Подобные моменты, когда выбор затруднён изобилием, но душа при этом не мается от тяжкого бремени «Что предпочесть: горгонзолу дольче или пиканте?», а наслаждается, смакует мгновение, тянет его во времени, такие моменты я называю «Я медитирую». «Синьорина, вы выбрали?» — приветливо улыбнулся верзила-продавец. «Нет, я ещё не намедитировала», — ответила я и вновь блаженно уставилась на матовые сырные головы, влажные на срезах ломти, слюдяные сколы пармезана.

     К фургончику подошел покупатель из местных: редкие кудри набриолинены до окаменелости, сочный парфюм вышибает слезу, брючки цвета марсала. В руке клочок бумажки со списком, торопливо начерканным строптивой женой. Успела ухватить взглядом «3 артишока, 300 грамм пасты…». Ага, обед будет на три персоны! «Чао, Джорджо», — это продавец покупателю. «Чао, Энрико! Мой любимый монстр сказал купить…», — начал Джорджо и осёкся, увидев меня. Весь замасленел-заулыбался, втянул живот, выпятил грудь. Ох, уж эти итальянцы! 🙂 «Ты американка?» — патока интонации и живейший интерес могли бы свалить с ног бизона, а уж девичьи сердца были призваны разбиться вдребезги. «Нет, — я спокойно улыбалась. – Можете говорить по-итальянски. Я понимаю и говорю». «О-о-о, — Джорджо заискрился от радости как бенгальский огонь, — как дела в Германии?». «Не знаю, я не немка», — я держала «марку». «Шведка? Финка? Голландка? Из Дании?» — Джорджо во что бы то не стало решил вывести меня на «чистую воду». Нет. Нет. Нет. Нет. «Но кто? — округлил он глаза, очевидно, ожидая услышать, что я из Гвинея-Бисау или Буркина-Фасо. Промахи ловеласа Джорджо можно понять. Шаблонное заграничное восприятие русских барышень – намарафеченные красотки в Гуччи и каблуках отправляются стайкой на экскурсию по Римским Форумам – при попытке примерить на вашу покорную слугу терпит полный крах. Из марафетов на мне – лишь улыбка. Я на европейский манер по уши укутана ярким шарфом, стрекочу по-итальянски как новенький Ремингтон и хожу сама по себе с потёртым рюкзачком за плечами.

Я и Рим
Я и Рим

   Бабулечка – божий одуванчик гномьего росточка. Подсиненная пепельная макушка чуть выглядывает над прилавком. «Мама верзилы-продавца», — догадалась я. Эта миниатюрная синьора вдруг звонким голосом прочирикала из-за сырных «холмов»: «Джорджо, ты что, не видишь? Она же русская. Вон какая улыбчивая. Какого сыра тебе отрезать, детка?». «Горгонзолы дольче, пожалуйста. Но как вы поняли, что я из России?» — удивилась я. «Опыт, детка, опыт. Всю жизнь за прилавком, в людях уж разбираюсь», — прощебетала бабулька с лукавыми ямочками на щеках.

     На её звонкое «Она же русская» от фруктово-овощных россыпей подошли трое мужчин: «Ты из России?». Я утвердительно кивнула. «Слушай, — произнёс один с серьёзнейшим видом, — я тебе сейчас кое-что покажу. А ты скажи, правда это или нет?». Та-а-ак, очевидно, мне предстояло примерить на себя амплуа Сергея Лаврова и выступить дипломатическим фронтом. Я приосанилась и попыталась проникнуться их серьёзностью. Когда итальянец ткнул мне под нос смартфон, а там — Путин с могучим обнаженным торсом верхом на бодро скачущем медведе, я чуть было не похерила «дипломатические» переговоры. Смех булькал внутри меня густеющей манной кашей и просился через край. «Скажи, это правда?» — вокруг собрались уже небольшая пресс-конференция из кухонных политологов и дилетантов-политобозревателей. Да-да, в Италии страсть к политике занимает второе место после интереса к прекрасному полу и делит это второе место с едой. А это, скажу вам, не шутки! Я запыхтела как паровоз, пытаясь подавить смех. В голове метался патриотизм с его бодрыми «За нами Москва! Ни шагу назад!». Мой звёздный час – почти пресс-конференция в Кремле настал 🙂 Я заглянула каждому в глаза, ещё раз бросила взгляд на динамичный дуэт Президента и бурого мишку, и громко произнесла: «Наш Путин может всё!».

Серьезный дипломатический аргумент: Путин верхом на медведе
Серьезный дипломатический аргумент: Путин верхом на медведе

     Все отмерли. «Я же говорил! – восторженно завопил один из синьоров. – Россия – это сила. Надо её держаться!». «Дорогая, позволь, я тебя расцелую?» — это мне. По-средиземноморски пылко расцеловал меня в обе щеки и одарил кульком помидоров. Дискуссия на тему перспективы развития взаимоотношений Италии и России набирала обороты. Руки мелькали, эмоциональные реплики взмывали над площадью. У мудрой пожилой синьоры я купила сыру. Она мне весело подмигнула. Хрустящего хлеба взяла рядом. В ответ на многочисленные «чао» помахала всем рукой. Завернула в переулок. И там, уткнувшись в горгонзоловую плесень, хохотала до слёз над моим дебютом в мировой дипломатии 🙂

Carnevale, или «Прощай мясо!»

     Для тех, в чьем представлении карнавал – это бразильские округлости, аппетитно торчащие из вороха разноцветных перьев, поясню, что карнавал – шумный праздник всего католического мира накануне Великого поста. И несмотря на южно-американский окрас цвета бронзового загара, карнавал появился в Италии в IX—X в. Имя карнавалу-«carnevale» дали пара итальянских слов: саrnе «мясо» и vale «прощай». А перед тем, как простится с мясом на 40 дней, все католики и им сочувствующие ухают с головой в красочной буйство и безудержное веселье. Карнавал в сугробах конфетти и волочащихся разноцветных колтунах серпантина всасывает в себя как торнадо всех без исключения: и причастных, и сторонних наблюдателей, и случайных свидетелей.

     Я – из причастных. В этом году я во второй раз осознанно занырнула в водоворот карнавала в Риме. «Почему ты любишь Рим? Почему ты любишь карнавал?». У нас схожий Дух – вавилонской лояльности и искреннего интереса ко всем и вся. Мы звучим на одной октаве эмоций от  «до» до «до». Мы улыбаемся «петрушечной» доверительной улыбкой от уха до уха. Мы открыты всему, что приходит и уходит.

     Римский карнавал. Сдирает шелуху условностей. Бесцеремонно встряхивает, взяв за плечи: «Эй, друг, опомнись! Тебе только кажется, что ты — взрослый, на самом деле ты — ребёнок. Не поджимай губы, пряча улыбку. Не переминайся с ноги на ногу, когда хочешь танцевать. Танцуй! Радуйся! Веселись! Будь счастлив! Un grosso bacio, tesoro! Vai! (Целую крепко, сокровище! Вперёд!)».

     Чуть заслышав первую россыпь барабанной дроби, я кубарем скатилась со строгого Капитолия под охраной Кастора и Поллукса. Два часа танцевала на «подмостках» Рима, где в одной кулисе Римские Форумы, в другой – Императорские Форумы, а задником – сам великолепный Колизей.  Танцевала «come matta», т.е. наплевав на все условности. Завела знакомство с Человеком-Пауком, замечу, отчаянным вездесущим хулиганом. Строила глазки упитанному Супермену в красных труселях, нет, не шароварно-продуваемого фасона, а в модный облигон. Римские супермены смелы с уклоном в нахальство и открыты для модных экспериментов. Составила трио с двумя супер-доннами, потряхивающими «гузками» в красных трико под ритмичное «ум-ца-ца». Наобнималась с Котом Базилио в плюшевой ушанке. В ответ на его комплименты хохотала ему в усищи «Какое небо голубое!».

     Карнавал, собачьим «бр-р-р» от носа до хвоста, стряхнул с меня пару десятков лет, и я обнаружила себя девчонкой, скачущей то на одной ноге, то вприпрыжку. Я смеялась так, что щеки-яблочки, распираемые улыбкой,  льнули к ушам. Я водила хороводы, приобнятая с одной стороны Лесной Феей, с другой стороны – двухцветным Вурдалаком-Пьеро.  Я вытряхнула горсть конфетти даже из трусиков, и ещё долго оставляла за собой цветные следы-пятачки, карнавальные родинки на сером асфальте.

     Я испытала невероятное  Аб-со-лют-но-е Счастье! И поняла, что люблю, ныне и присно и во веки веков. Рим, я люблю тебя! Люблю за твою открытость. За людское «кровосмешение» в венах и артериях городских улиц. За смелость сочетать каменные вертикали церквей с откровенностью обнаженных скульптур и пестротой толпы. За твою свободу позволять себе многое. За розово-пудровые закаты в офорте темной зелени пиний. За друзей, «нечаянно» найденных в сумраке мощеного vicolo. За возможность побыть со всеми и, прежде всего, одной. За чувства, комком в горле. За радость. За любовь.

Roma, ti amo!
Roma, ti amo!

Roma, ti amo!

Рим. Инструкция по применению.

     Если вы думаете, что я перечислю вам по пунктам, как обуздать энергию этого невероятного города – 1. Туда не ходи – «снег башка попадет». 2 Ватикан обязателен для посещения, – то вы ошибаетесь. Вся моя инструкция сводится к единственному пункту:

Доверять и доверяться.

     По-другому с mamma Roma нельзя. Очень строптивая матрона. Плюнет, поцелует, к сердцу прижмет, куда подальше пошлет. И уж если прижимает, то от всей души.

     Утром я нашла свой бар. Без своего бара ты — туристический «выкидыш» в этом городе. Свой бар – это тот, в который заходят итальянский всклокоченные только с постели синьоры в серых «стильных» хламидах одежд и говорят бармену «salve» (привет), а потом тебе персональное «salve». На что ты улыбаешься улыбкой своего парня на районе и прихлебываешь кофе. В своем баре бармен на второй день без слов из твоих уст делает тебе любимый капучино и подает бриошь с любимым шоколадом, а не мармеладом и дырчатой пустотой. И после вы говорите друг другу «увидимся». И на следующий день ты становишься окончательно «своей в доску, трусы – в полоску». Это к слову. Хотя, полоска нынче вновь в моде.

     Затем, потоптавшись красными ботинками на перекрестке, ноги увели меня налево. Правильное направление! Я бодро дошагала до «макушки» Мира. Как известно, все дороги ведут в Рим. У меня это истина не вызывает сомнений, наоборот, я уже в энный раз нахожу ей подтверждение. Бац!, и я вновь оказываюсь в Риме. У Вечного Города есть «пуп» — Римские Форумы. Не хихикайте над этой интимностью. Ещё во времена Ромула на Форумах стоял столб обозначавший центр Римской империи . С тех пор мало что изменилось. Анатомию и физиологию города, как и человека, не перекроишь. Пуп подмышку не пришьешь. Поэтому заветный «узелок» до сих пор там, где и положено ему быть. И судя по количеству прогуливающихся по нему, многие так и льнут к римскому «солнечному сплетению». А вот «погладить» Рим по макушке дано не каждому. Для этого нужно вскарабкаться на холм Яникул или Джаниколо по-итальянски. Наградой отважному – Рим, читай «Мир», как на ладони. Ощущения при этом запредельного счастья. Я прыгала по Пьяцца Гарибальди и орала признания в любви Риму. Танцевала, выдрыгивая ногами гремучую смесь «кан-кана» и «летки-еньки». Чем привела в неописуемый восторг мужика, прогуливающего собаку. Он, даже не спросив моего имени, сообщил о намерении тут же жениться на мне (помню-помню, с римлянами ухо держи востро!). Отвергла его и собаку. И отправилась дальше.

Вид с "макушки" Рима
Вид с «макушки» Рима

     Прокатилась на такси с водителем — нервной пергидрольной дамой. Ногти обкусаны до мяса. Спрашиваю: «Вы чего так волнуетесь?». Она глянула на меня полубезумными глазами и отвечает: «Цыган боюсь. Они могут моего сына украсть. И ещё я писать хочу». Успокоила её: «Вместо страхов держитесь Любви. Так Аслан (Бог) сказал. А пописать можно в кустиках». Дама выдохнула и тут же «завалилась» с разбегу в придорожный кювет, поросший то ли бамбуком, то ли карликовыми баобабами, делать пи-пи. А я сидела и думала: «Эти римляне, ей Богу, как дети. Про утилитарное свойство кустиков не слышали. Чем жили 2770 лет? Непонятно».

     Потом ужин у римского друга. Известного сценариста и режиссера. Ели флорентийский бифштекс, пили вино из Пьемонта, закусывали свежей рикоттой из Лацио. Разговаривали о достоинствах и уме Екатерины I, распутстве Екатерины II, философских взглядах Томазо Кампанеллы, потомках Гульермо Маркони, прекрасных русских женщинах, искушенных француженках, бестолковых итальянках, карнавале и любви. Без любви в этом городе не обойтись. Ею здесь дышат и, конечно,… занимаются 🙂

     Напоследок, свернув пару раз по наитию налево, потом направо, на одной из улочек Трастевере уткнулась в объятия очаровательной женщины. И уже потом в ней и её подруге распознала моих попутчиц по перелету Москва-Рим, причем сидели мы в разных рядах. А посреди узкой улочки Трастевере открыли друг в друге родственные души. Что и отметили рядом в прошютерии двумя бутылками красного домашнего. Для несведущих «прошютерия» – это грубые деревянные столы, шум-гам от разговоров местных перманентно эмоционирующих обитателей, отличное вино и огромные вкуснейшие брускетты с ветчиной-прошютто и моцареллой. Адрес места притяжения? Да, от всей души: «La prosciuteria», Roma, Trastevere, via della Scala, 71.

"Бриндизи" за Счастье
«Бриндизи» за Счастье

  Девчата оказались душевными, умными, интеллигентными хохотушками.  Мы рассказали друг другу всю жизнь и ещё немного. Открыли рецепт счастья. Выпили за него дюжину раз. И после этой невероятной встречи, вышагивая по тёмной улице в чудесном расположении духа,  я вновь осознала – О Рим, ты – целый мир!

     Почти полночь. В тесном квадрате бара рядом с моим отелем, со стеклянными витринами в пол, где пьют кофе по утрам местные синьоры и я заодно, разгуливали дамы в кринолинах в пол и кавалеры в бархатных подштанниках с кружевами у колен. Всю эту помпезность они заедали прозаической пиццей. Карнавал – один из «modo di vivere» (образа жизни) этого города.

Карнавал - образ римской жизни
Карнавал — образ римской жизни

     А главное слово Рима, по моему мнению, не «секс», как написала Элизабет Гилберт в «Есть. Молиться. Любить», хотя и он без сомнения тоже (целующихся взасос  парочек в Риме не счесть). Но самые заветные слова Рима — «радость» и, прежде всего, «свобода».

Главные слова Вечного города - свобода и радость
Главные слова Вечного города — свобода и радость

«Liberta» di Al Bano e Romina Power

Ciao, Roma! Первая встреча.

     Через несколько часов вновь брошусь в тёплые объятия Рима, mamma Roma. Приезжать в Рим — это как приезжать к любимой бабушке. Обнимать за пухлые коленки, усевшись на вековые камни у ног. Подставлять макушку, под тяжелую и добрую ладонь: «Светка, ты всё такая же белобрысая и с цыплячьей шеей». Уминать за обе щеки припасенные специально для меня «гостинцы». Делится новостями, дивится новостям. Радоваться. Болтать о том, о сём, при этом впитывать опыт и мудрость. Замечать новые морщинки, которые красят любимую «ба» лучше всяких марафетов. Солнечное тепло — в полдень, чуть зябковатая прохлада — по вечерам. И любовь в каждом жесте, в каждой мелочи. Рим для меня – как еще одна бабушка. Щедра и радушна. Поэтому предвкушение встречи с ней и сама встреча – всегда радость.

     Вспоминаю мои первые шаги по Вечному Городу, когда мы только-только присматривались друг к другу, узнавали passo per passo (шаг за шагом). Любой первый раз всегда волнителен и полон приятных неожиданностей и сюрпризов. Мой первый раз пять лет назад в Риме лишь подтверждает это.

     Каждый раз я начинаю рассказ о моем первом свидании с Римом со слов «Рим полюбил меня сразу и навсегда». И это — чистейшая правда. А дело было так. В Рим я попала совершенно случайно. «Случайно» подразумевает «всё чему суждено случится, обязательно произойдет». Я не грезила Вечным Городом. Не строила планов. Не перебирала с придыханием страницы путеводителя. Просто Мироздание крепко ухватило меня за руку, иногда, не особо церемонясь, за шиворот, и повело-повело. Вдруг возникли друзья, которые ждали меня в Риме. Сам собой оказался зажатым в кулачке картонный прямоугольник билета. В паспорте зазеленела виза. Осталось лишь сесть на самолет навстречу миллиону приключений. Что я и сделала. Вспомнила «Все дороги ведут в Рим», оказавшись в вавилонской аэропортовой духоте Фьюмичино, и еще через пять минут в объятиях моих новоиспеченных друзей. Ciao, Roma!

     На следующий день ноги привели меня на «пуп» Рима – Римские Форумы. Мироздание по-прежнему благоволило мне — безо всяких очередей я купила билет и окунула ноги в перекрестьях римских сандалиях в пыль, по которой ходили Ромул, Нума Помпилий, Цезарь, Август и прочие великие мужи времен республики и империи.

     За шесть часов я в восторгах перегладила-перещупала мрамор колонн, прошла вдоль и поперек и Капитолий и Палатин, измерила шагами Виа Сакра. Перевела дух недалеко от Храма Богине Канализации Клоакине (сама канализация называлась, да-да, клоакой). Римляне, ушлый народ, с испокон веков чтили и задабривали и «приземленных» богов, отвечающих за примитивные, но очень важные человеческие нужды и потребности. Наосязавшись Великой Истории, слегка подплавленная жарой в 35 по Цельсию, я выпорхнула на перекресток у Императорских Форумов. Под римским чахлым фонтанчиком, коих в избытке по всему городу, неспешно совершила омовения ног, рук и всего остального, что позволило воспитание и скромность. Предвидя ваши улыбки, поясняю, речь идет о моей счастливой пыльной физиономии. Купила первое римское в три радужных шарика мороженое. И в юбке в цветах, с наивом в глазах  побрела неспешно по Виа Кавур.

     Навстречу мне вышагивал мачо из местных: белая футболка туго натянута на бицепсах, по загорелым предплечьям струятся татуированные змеи, джинсы выгодно обтягивают то, что должно, поволока неотразимости в глазах. Ширина тротуара едва-едва позволяла разминуться двум пешеходам. Мои маневры обойти «Аполлона Бельведерского» успехом не увенчались. Тот айсбергом шел на лобовое столкновение. Я лишь успела взмахнуть ресницами, а проворный мачо сгрёб меня в охапку, привалил к ближайшей стене и облобызал со всей средиземноморским пылом. По-русски это называется конкретным словом — «взасос». Моё первое римское мороженое под напором пылкой страсти «убежало» из дрожащих рук. Я отчаянно брыкалась серебряными сандалиями как серебряными копытцами. «Гладиатор» (моя бабуля утверждала, что «гладиатор» происходит от «гладить женские прелести») предусмотрительно закрывал руками «бесценности» ниже пояса, дабы не лишиться их. Ах так! Тогда я размахнулась от всей широкой русской души и… Звонкое «шмяк» долгим эхом металось от одной терракотовой стене к другой. Мачо потер красный отпечаток пятерни на своей щеке и как ни в чем ни бывало сказал: «Меня Серджио зовут. Кофе выпьем?». «С мороженым», — веско дополнила я, указав пальцем на лимонно-ягодные потеки на вековых ступенях. Продолжения у этой истории нет: мы просто выпили кофе. Серджио, как и полагается настоящему сердцееду, назначил мне свидание, на которое я не пришла, заплутав в лабиринте римских улочек.

     Но теперь я знала, мама Рома ко мне расположена всей своей почти 2770-летней душой. И с тех пор наши чувства взаимны  🙂

Ох, уж эти римляне!

Моим римским друзьям

— Светлана, ты часто бываешь в Италии. Какие они итальянские мужчины?

— Хм… разные. Но все любвеобильные! 🙂

Donna bella mare, Credere, cantare, Dammi il momento, Che mi piace piu'! ("Формула любви")
«Donna bella mare, Credere, cantare, Dammi il momento, Che mi piace piu’!» (песня из фильма «Формула любви». фото из рекламной компании Dolce & Gabbana)

     Нигде и никогда больше мне не говорили с придыханием по нескольку раз на дню: «Светлана, любовь моя!» или «Сокровище мое, ты прекрасна». Не прожигали меня смолой страстного взгляда. Не клялись носить на руках от этой минуты и до конца моих дней. Только итальянцы! Только в Италии! Конечно, все итальянские мужчины разные. Южане отличаются от северян степенью пылкости, как извержение Стромболи от прохладной глыбы каррарского мрамора. Но общее – блеск восхищения в глазах, преклонение перед прекрасной женственностью, независимо от того в какую оболочку она помещена, немедленное желание сообщить о своих восторгах всему миру, и если повезёт, стать счастливым спутником одной из «belissima» – это присуще всем итальянцам, и чопорным северянам, и взрывным южанам. Римляне же – особая «каста» на стыке севера и юга. Римляне, живущие в «солнечном сплетении» Италии, плоть от плоти великой Римской империи, впитавшей в себя множество культур, традиций, языков, характеров. Римляне носят в себе густой замес генов из еврейской смекалки и деловитости, азиатской вальяжности и хитрецы, варварской упёртости, цыганской бесшабашности и имперской абсолютной уверенности в себе и своих победах. О них, потомках гладиаторов, и поведу рассказ.

     Есть у меня приятель-итальянец, рожденный плодовитой беспутной утробой Аппенин – Неаполем. Луку отличают кошачья охотничья плавность движений, при гневе моментально переходящая в кинжальные порывистые пассы руками. Подозрительность и недоверие, въевшиеся в характер. И всегда тлеющий в глазах огонек опасности, который иногда вырывается пламенем. Так мой приятель, «пасынок» cosa nostra, Лука, узнав, что я в очередной раз в одиночку наношу визит в Рим, нешуточно тревожился: «Звэта, римляне очень опасны. Они тебя заговорят. Наобещают, много выполнят zero (ноль). Они тебя обманут». Я лишь посмеивалась и отшучивалась. Но…

Красота в глазах смотрящего. Но ухо держать востро :)
Красота в глазах смотрящего. Но ухо держать востро 🙂

     … стала подмечать — римляне говорят, словно медленно перебирают чётки фраз, томно растягивают слова на округлостях гласных. Будто смакуют посредством «медовых» вербальностей собеседника, а тем более собеседницу. Гипнотизируют, увлекают своими «Дза-арина-а миа-а!» или «Тэзо-оро-о». А если присовокупить прочие донжуанские ухватки, то ухо, действительно, нужно держать востро.

     Таксист везёт меня и сына на Рома Термини и поминутно скашивает глаза от дороги на мой породистый профиль. Я сижу рядом. Молчу. Перед тем как распахнуть перед нами дверцу авто, курчавый потомок гладиаторов до-о-олго примагничивал нас взглядом. Когда мы поравнялись с ним произнес тоном не терпящим возражений: «Синьора, я вас жду». «Ок, — кивнула я. – Roma Termini. После очередного пущенного в меня полувзгляда – как он умудряется при этом видеть дорогу и поворачивать в нужном месте – вздыхает: «Ma che bella che sei!». Какая ж ты красавица! Я имею неосторожность расхохотаться и произнести «грацие». Весь оставшийся путь до вокзала за дорогой слежу я. Таксист же почти отпустил руль, томно вздыхает у меня над ухом и бесконечно восхищается моими ушами, глазами, волосами, бровями, улыбкой, шеей и прочими прелестями. Чувствую себя Венерой Милосской на всеобщем обозрении.

Che passione! Какая страсть!
Che passione! Какая страсть!

     Прибыли на место. Пылкий водитель, начхав на показания счетчика, называет цену в два раза выше. Ах так! Опираюсь многообещающе на плечо таксиста. Он на секунду теряется, но потом тут же облапывает меня рукой за талию. Я впериваюсь в него нахально-ласково и на чистейшем итальянском говорю с римскими «акающими» переливами: «Ma, ca-a-aro! Но дара-а-агой! Поездка стоит 17 евро. У меня именно столько наличкой и есть, ни чентезимо больше. Мы с сыном ещё не завтракали. Поэтому я тебе заплачу 11 евро. Не оставишь же ты красивую женщину с руками «словно виноградные лозы» и её ребёнка голодать?». Таксист удивленно таращится на меня несколько секунд, потом радостно вскрикивает: «Так ты римлянка! Нет?! Не может быть?! Но все равно наша. Вот тебе мой номер телефона. В следующий раз тебя бесплатно везу».

По Тибру плыли семеро.
По Тибру плыли семеро…

     По Тибру плыли семеро. На байдарке. Или каноэ? Или как называется длинная лодка? Они потели лицами от энергичных движений и, судя по напряженной целеустремлённости на их лицах, шли на рекорд. Мировой, не меньше. Я сидела Алёнушкой на бережку Тибра. Ножки не мочила — на дворе был февраль. Отдыхала от городской сутолоки. Один из «спарцменов» скользнул по мне адреналиновым взглядом, потом уставился во все глаза. Стройное «плюх-плюх» вёслами сбилось, превратилось в какофоническое «плюх-шмяк-шлёп». Мировой рекорд пошёл насмарку. И вот уже все семь пар черных глаз пожирают меня словно аппетитный кругляш пиццы «Маргарита». Над узловатыми платанами разносится «Красавица, почему ты одна?», «Давай к нам!», «Царица не грусти!», «Поцелуешь меня?». Я машу рукой и кричу в ответ: «Удачи, чемпионы!». Остаюсь в одиночестве созерцать безмятежное течение реки. Через пять минут команда спортсменов возвращается. Веретено лодки выписывает петлю и швартуется у моих ног. Улыбаюсь про себя. Я не взывала «Выплынь, выплынь на бережок!», но «сказочный» сюжет выплетается и без магических словесных пассов/присказок. Семеро разгоряченных римлян наперебой предлагают «divertirsi» (развлечься), «prendere un caffe» (выпить кофе), «un aperitivo» (выпить вечером), «baciarsi» (поцеловаться). Рекорд всё-таки состоялся. Мой личный. Я получила семь приглашений на свидание одновременно.

Всё меняется, но я тебя люблю. Ti amo!
«Tutto e’ cambiato, ma ti amo! Всё меняется, но я тебя люблю» (надпись на набережной Тибра)

     Летними вечерними сумерках мы с сыном возвращались из центра Рима домой. Вернее, в квартиру, которую мы сняли на сутки в тихом спальном районе Монти по пути с Сардинии в Россию. В географии места ориентировались очень смутно, поэтому решили спросить дорогу. Тем более что утром самоуверенность заставила нас петлять два часа по безлюдным римским улицам прежде, чем нашелся спаситель и довёз нас к пункту назначения.

     У овощной лавки стояла пара. Он — смугл и брутален, она — тонка как струна и столь же натянута. Он смотрел на неё так, как миляга-волк смотрит на Красную Шапочку перед тем, как целиком и с удовольствием проглотить её. «Простите, вы могли бы подсказать, где остановка автобуса до …» — спросила я у пары. Римлянин перевел «сероволчий» взгляд на нас: «Дритто, дритто, а дестра, ли э фермата». «Прямо-прямо-направо», а внутри меня запульсировал красный огонёк «Внимание-внимание! Требуется осторожность». Уж очень вдохновенно абориген выписывал, вылепливал ладонями из воздуха остановку, которая нам нужна. Или почудилось? «Грацие». «Niente, cara!». «Cara»? «Дорогая?» — чутьё меня не подвело.

Римские сумерки. И мачо за углом.
Римские сумерки. И мачо за углом 🙂

     Взялись с сыном за руки и пошли к указанной остановке. Метров через сто из-за спины раздалось: «Bella! Bionda! Fermati!». «Красавица! Блондинка! Остановись!». «Ярик, это нас, — сообщила я сыну. — Бежим!». И мы помчались вприпрыжку от парня. Как бы ни так! Настиг нас на самой остановке. Представился: «Джиджи». Не ожидая вопросов, сказал, что он римлянин, а я — красавица, каких не видывал свет. «Мне с вами в одну сторону, только мне выходить раньше, – и тут же продолжил. — Ты русская? О, я угадал! Муж есть? Дома? Врешь! Если бы был, он бы тебя одну сюда не отпустил. Не одна, а ребёнком? Ну и что? Мы, римляне, детей тоже очень любим». «Мама, — прошептал мне Ярослав, — подозрительная персона». Это у нас с ним конспиративная договоренность такая. Если кто-либо из нашего дуэта чувствует, что человек сомнительных внутренних качеств, подаёт другому сигнал. В этой ситуации русским языком, а иногда «страшными» гримасами. «Сын, — ответила я, шпионски улыбаясь, — я вижу. Надо от него как-то избавиться». «Давай ему в «бубен» дадим!» — Ярослав был прямолинеен как всегда. Попыталась усмирить его пыл: «Сын, предпочитаю международную дипломатию мордобою. Да и весовые категории у нас не равны».

"Я тебя полюбил! Едем в ЗАГС, т.е. в номера".
Я тебя полюбил! Едем в ЗАГС, т.е. в «номера».

     «Джиджи, — произнесла я, источая улыбкой елей вперемежку с ядом кураре, — кажется сейчас твоя остановка». Джиджи даже бровью не повел: «Ну и что? Я вас провожу. Знаешь, ты — красивая и умная. Сын твой — красивый и умный. Я тоже – bravo ragazzo (хороший парень). Из нас выйдет отличная семья». Никак не ожидала столь стремительного развития событий. Ответила, стальнея взглядом и голосом: «Джиджи, умерь пыл». «Нет. — Ответил он спокойно. – Жизнь коротка. Чего тянуть?». В голове пронеслось: «Предложение «дать в бубен» не такое уж и плохое».

     Вышли из автобуса. Джиджи норовил взять за руку Ярослава, приговаривая «Ты мне почти сын». Ярик держался стойко, жаждал военных действий и красноречиво демонстрировал в ответ средний палец руки. Я свирепела, набирала нужный градус кипения для операции «бубен». В последний раз решила применить дипломатию: «Джиджи, достаточно. Благодарю тебя! Дальше мы дойдем сами. Ты можешь идти домой». «Ma, ca-ara-a! Но, дара-ага-ая! — протянул он и осекся, наткнувшись на мой вполне осязаемый гневный взгляд. – Позволь, только до калитки».

     Дошли до калитки нашего palazzo (многоквартирного дома). «Звэта, ты не пригласишь меня выпить?», — не сдавался донжуан. Нахмурила брови: «Нет. Нечего». Джиджи напирал: «Хорошо. Просто воды выпьем». «Стаканов тоже нет», — я оттесняла его плечом от калитки. Джиджи умоляюще: «Я из-под крана попью». «Нет! — Вскипела я. — Иди домой!». «Хорошо», — напористый римлянин вроде поплелся прочь. Мы с сыном двумя ниндзя проворно проскользнули в калитку и закрыли её на замок. За спиной прохрипело: «Звэта, дай хотя бы руку тебе пожать». Я смягчилась, протянула руку сквозь прутья калитки. Джиджи и тут не сдавался. Целомудренно приложился к ладони, а затем облобызал мою руку от кончиков пальцев до подмышки. Еле высвободила свою конечность у страстного внезапного обожателя. «Фу, пронесло!» — выдохнула я. Но в ночной мгле за окном ещё долго звучал басовитый шёпот: «Sveta, amore mio! Non posso vevere senza te». Что он там бормочет, — поинтересовался, насупившись сын. «Стонет, что жить без меня не может», — пояснила я. «Он псих?» — спросил Ярик. «Нет, он римлянин», — ответила я.

Вот такие римские каникулы! В компании с римлянами :)
Вот такие римские каникулы! В компании с римлянами 🙂

     Здесь просится точка. Но чтобы разбавить гротеск повествования (хотя все персонажи и ситуации этого рассказа – реальны), присовокуплю, что большинство римлян, встреченных мною за время многочисленных визитов в Вечный Город, были интеллигентными, щедрыми, отзывчивыми, галантными кавалерами, с рыцарским отношением к дамам и, да!, нахально-ласковыми ухватками 🙂